Книга Обнулённый 4, страница 76 – Макс Гато, Виктор Рэн

Лилиана поднялась на ноги.

— А ты пока подожди у выхода, — сказала она. — Посмотрим, сдержит ли старик свое обещание.

Она вышла из господского дома через четверть часа.

Не в мешковатой одежде, которая скрывала фигуру, и без одеяла на коленях. На ней было тёмно-зелёное платье, слегка простоватое для дочери лорда, но вычурности момент точно не требовал. Волосы собраны в тугую косу. На поясе висел короткий меч, которым она отбила два метательных ножа в этом самом доме четыре дня назад.

Она спустилась по ступеням крыльца сама, без опоры и без слуг под руки, и пошла через площадь. Немногочисленные жители Косинца по пути протирали глаза в удивлении. Женщина, набиравшая воду из колодца, выронила ведро. Оно покатилось по камням со стуком, расплёскивая воду. И если до того не все присутствующие смотрели в сторону господского дома, то сейчас звук привлек их внимание.

Кто-то из солдат на стене свесился через зубец, чтобы разглядеть получше, и его товарищ дёрнул его обратно за пояс.

Шёпот пошёл по площади быстрее, чем Лилиана прошла половину пути. Я шёл в двух шагах позади и слышал обрывки: «госпожа», «сама идёт», «а говорили-то».

В кузне Ульрих поднялся ей навстречу. Он не поклонился и не сделал ни одного лишнего движения, просто встал и стоял, сложив руки на груди.

— Ульрих, последний из дома Морвейн, — обратилась к старику Лилиана. — Я оставляю в силе приговор об изгнании, вынесенный вам моим дедом, лордом Гарретом Блэквудом-старшим. Потому что не имею права отменять решения главы дома.

Ульрих слушал Лилиану с непроницаемым видом.

— Но я предлагаю вам должность советника при доме Блэквудов, с правом свободного входа в господский дом и с правом говорить со мной напрямую по любому вопросу, касающемуся северных границ, и не только, — продолжила Лилиана. — Жалованье будет определено позднее. До тех пор я могу предложить вам место и кров над головой.

Ульрих смотрел на неё сверху вниз, потому что даже в своем возрасте был на полголовы выше нее, и его лицо не выражало ровным счётом ничего. Пауза затянулась, и я уже стал думать, что он может и отказаться.

— Принимаю, — сказал Ульрих.

Лилиана кивнула в ответ.

Я стоял у дверного проёма и наблюдал за двумя людьми, каждый из которых только что отдал ровно столько гордости, сколько мог себе позволить, и ни каплей больше.

В это же время шепот и чуть более смелые голоса сменились настоящим гомоном на улице. За ними были и несколько криков. Вряд ли поселение так реагировало на появление своей правительницы, каким бы неожиданным оно не было. Я вышел первым, а Лилиана за мной следом.

Ворота Косинца были открыты, и через них входили четверо молодых людей. Грязные, оборванные, в изодранной одежде. У одного правая рука висела на самодельной перевязи из ветоши и веток. У второго голова была замотана тряпкой, из-под которой на щёку спускалась засохшая бурая полоса. Третий хромал, опираясь на длинную палку. Четвёртый выглядел целым, но лицо у него было такое, будто он не спал седмицу.

Я с трудом узнал лица молодых солдат Торма, что видел еще в Гримстоуне. По их виду казалось, что с момента нашей встречи прошло минимум несколько зим.

Кто-то из жителей закричал и побежал к ним. Женщина обняла хромающего парня и заревела ему в плечо. Двое солдат гарнизона бросили посты и понеслись через площадь, и Бенджи, вместо того чтобы их остановить, побежал следом.