Книга Мертвые куклы, страница 137 – Оливия Нортвуд

— Думаешь, ей есть до тебя дело?

— Тебе тоже нет до меня дела. Мне наплевать. – Он знал, что безразличен ей, но она была способом не сдохнуть здесь, в Монро, когда Патрику с приятелями снова захочется над ним поиздеваться. – Мне нужен ее адрес. Сейчас.

Отец криво улыбнулся и примирительно поднял руки ладонями вверх. Парень еще несколько секунд смотрел ему в глаза, но все же отступил и убрал нож от его горла. Мужчина медленно вытащил из кармана бумажник и достал сложенный в несколько раз конверт.

— Она писала мне, знаешь, – он усмехнулся. – Спрашивала, как поживает ее драгоценный сынок, – в отцовском голосе было столько безжалостности, что на секунду его замутило. – Хотела тебя забрать. Я позвонил ей, сказал, что если она сунется на порог этого дома, то получит только твой труп. Напугал я ее тогда. Она была недалекой, твоя мамаша. Дурочкой, которая клюнула на первого встречного, кто готов был забрать ее из родительского дома, потому что там ей ужасно жилось. – Он снова закурил и положил руку на столешницу. – Я сохранил это, чтобы отдать тебе, когда ты станешь достаточно взрослым, чтобы найти ее и плюнуть в лицо, показать, что я справился и без ее помощи.

— Не сказать, что ты преуспел.

Осознание, что мать писала ему, больно врезалось под ребра наточенным лезвием, которое еще несколько минут назад он прижимал к шее отца. «Все могло бы быть иначе», – думал он, сжимая в ладони пожелтевшую от времени бумагу.

Он ожидал, что отец убьет его, стоит ему опустить нож, но ничего не происходило. Тот лишь улыбался, а в его взгляде парень распознал что-то отдаленно напоминавшее гордость, что-то вроде: «наконец, ты отрастил яйца». Сам он понятия не имел, откуда в нем это. Откуда взялась эта смелость противостоять отцу. Там на пустыре, где его оставили, в нем что-то сломалось, внутренний барьер, за которым он прятался много лет, рухнул, выпустив наружу то, чего он всегда боялся, что пытался сдерживать, неосознанно сублимировать, наблюдая за резней на экране кинотеатра или фантазируя в своем блокноте. Ему было все равно, хотелось только убраться отсюда подальше, и ради этого он был готов прирезать собственного отца, к которому уже долго не испытывал ничего, кроме отвращения.

— Мне нужны деньги. Куплю билет на автобус. – Он увидел обратный адрес на конверте и довольно хмыкнул: Сиэтл показался ему хорошим местом, чтобы попытаться стать кем-то другим, забыть все, что произошло в этом городе с тех пор, как ему исполнилось десять.

Отец хрипло рассмеялся. Столбик пепла сорвался вниз с его сигареты и осел на пожелтевшей майке, натянувшейся на животе.

— Думаешь, я дам тебе денег, сукин ты сын? Попробуй заработать. И делай, что хочешь.

Крепче сжав в ладони рукоятку ножа, он покосился на руку отца, которой тот опирался на столешницу, а в следующую секунду воткнул острие лезвия в сморщенную кожу, натянутую на венах и сухожилиях, пришпилив отца к шкафу.

Крик раздался не сразу. Сначала мужчина выронил сигарету, затем с недоверием взглянул на свою руку, на сына, раскрыв рот, как выброшенная на сушу рыба, и только потом закричал. Громкость нарастала, словно кто-то медленно выкручивал колесико на магнитофоне на максимум, но парень ничего не слышал. Воспользовавшись замешательством отца, он опустошил его бумажник до цента и пошел к лестнице.