Книга Мертвые куклы, страница 138 – Оливия Нортвуд

— Если ты уедешь сейчас, никогда больше не возвращайся, иначе я убью тебя! – проревел он. – Слышишь, ублюдок, убью! – добавил он, а потом, когда яростный вопль превратился в плач от боли, уже тише добавил: – Ты мне больше не сын! Я тебе не отец!

Парень задержался на лестнице, стиснул перила и не оборачиваясь ответил:

— Ты никогда им и не был, гребанный кусок дерьма, – и ничего не почувствовал.

* * *

Прежде чем выйти из дома, чтобы никогда больше не возвращаться, он успел принять душ, отмыться от запаха мочи, растирая кожу жесткой мочалкой докрасна, и собрать необходимые вещи в рюкзак.

«Что, даже не поможешь?» – спросил отец, бинтуя руку куском кухонного полотенца, когда он спустился на первый этаж и подошел к двери.

«Нет», – спокойно ответил он и вышел в темноту.

Автобус шел быстро. За окном тянулся черный лес, редкие фонари возле заправочных станций, темные силуэты складов, тающие в предутреннем тумане. Он сидел у окна, прижимая к груди рюкзак, наблюдая за собственным отражением в стекле. Заплывшее, чужое лицо он почти не узнавал, низко надвинутый капюшон, спрятавший от остальных остекленевший безразличный взгляд, руки со сбитыми костяшками, в которых еще несколько часов назад он сжимал нож, готовый убить человека и справиться со всем, что могло за этим последовать.

В салоне пахло пылью, грязными носками и едой. Люди вокруг него дремали, уронив головы на спинки сидений и тихо посапывая, кто-то громко храпел, кто-то так же, как и он, смотрел в окно, пытаясь убаюкать себя. Мужчина, сидевший рядом с ним, шуршал упаковкой соленых крендельков, отчего у него подвело желудок. Он просидел на автовокзале больше трех часов и успел проголодаться, но предпочел не тратить деньги, которых и так было немного, он боялся остаться совсем без них в незнакомом городе.

Вся эта возня казалась ему чем-то далеким, не имеющим к нему никакого отношения. Он ощущал себя сторонним наблюдателем, оторванным от всего: и от людей вокруг, и от Монро, который остался далеко позади, и от отца с истекающей кровью рукой, и от собственной жизни.

Он не думал о том, что скажет матери, когда увидит ее. Мысли возникали в голове и исчезали, не задерживаясь, потому что за ними неизменно стояло одно и то же: глухая, вязкая пустота. Он ничего не чувствовал, не испытывал трепет, думая о матери, как раньше, когда еще ждал, что она вернется. Она нужна была ему как инструмент, как способ не умереть и сделать так, чтобы люди, причинявшие ему боль, за все ответили. Парень сжимал в кармане сложенный конверт – он даже не посчитал нужным прочитать само письмо – словно боялся, что оно исчезнет, а вместе с ним исчезнут единственная осязаемая точка на карте большого города и он сам.

Когда автобус остановился на автовокзале, небо уже посветлело. Сиэтл встретил его холодом, равнодушием и внушительными, монументальными небоскребами. Мальчик, который ни разу в жизни не покидал одноэтажный Монро, должен был прийти в восторг, но он смотрел на высотки, чьи верхние этажи подпирали низкое свинцовое небо, и думал только о недавнем теракте в Нью-Йорке.

На вокзале он купил карту города, батончик «Сникерс» и бутылку воды, сообразил, что идти не больше часа, и двинулся по адресу, сверяясь с табличками на улицах, не до конца уверенный в том, что она все еще там живет, что узнает его и позволит остаться. Чем ближе он подходил, тем медленнее становились его шаги. В какой-то момент ему захотелось развернуться, выбросить карту и забыть адрес, который он уже успел выучить, чтобы сгинуть где-нибудь на улицах Сиэтла. Он больше не хотел унижаться. Тело ужасно болело. Подходя к дому, он пожалел, что не воспользовался общественным транспортом.