Книга Волчий клан 2, страница 89 – Валерий Муллагалеев

Нормальная человеческая девушка, полностью обнаженная. Ее тело оплетали лозы кустарника, шипы впивались в нежную кожу, раздирая ее в кровь. Рот ее был перехвачен повязкой с кляпом, она мычала и мотала головой, из глаз текли слезы, черные от туши.

Местная⁈ Или одна из жертв, принесенных Катапинону, но не съеденная, а отправленная в Бездну? Так сказать, живая посылка для увеселения чертей. Со слов Инессы, эти существа питались не столько пищей, сколько эмоциями разумных существ.

Я никогда не видел подобного, кроме как в фильмах (или собственных подростковых фантазиях), однако, как всегда в таких случаях, девушку для жертвы выбрали небывалой красоты, словно своровали прямо с конкурса красоты. Причем не современного, а конца прошлого века, когда в моде были настоящие красотки.

Так или иначе, с ней я с большей вероятностью найду общий язык, чем с этой компанией. Хоть черти и веселились, но мне рады не будут. Выйти к ним в личине человека, значит, на раз-два присоединиться к девушке на столбе. Со всеми вытекающими последствиями.

Я сбросил одежду и аккуратно уложил ее за камень.

«Крушить! — радостно рыкнуло Ядро. — Рвать-кусать!» Это были не слова, а образы, настолько конкретные, что слова возникали под ними, словно подписи в комиксах.

«Именно так», — отозвался я.

«Самочку не кусать, самочку любить-любить!»

Я усмехнулся: «Еще сегодня мы любить-любить Инессу».

«То рыженькая самочка! Эта темненькая! Совсем другое!»

«Инесса обижаться, меньше любить-любить», — объяснил я на его языке.

«Больше самочек — больше вакен-бакен! Рыженькая кричать, топать лапками, но сильней любить!»

Ядро разволновалось настолько, что даже выдало неизвестное слово, словно ребенок, выдумывающий неологизм для обозначения явления, которое чувствует и понимает, но объяснить не может. Впрочем, я понимал, о чем оно толкует.

«Рвать-кусать», — напомнил я, и оно мигом забыло о самочках. Обжигающие потоки ярости устремились в конечности, вышли за границы тела красным контуром.

Я сдержал болезненный возглас, а через секунду уже глухо зарычал. Взглянул на компанию чертей уже не из-за угла, а сверху того обломка стены, за которым прятался — он стал вдруг вдвое меньше.

Я присел, напружинил задние лапы и взмыл вверх громадным прыжком.

Обрушился сверху, прямо на пирующих за столом-жертвенником.

Черти посыпались в стороны, словно кегли, заголосили на резком, шаркающем наречии.

Размашистым взмахом лапы я смял троих вряд.

Когда я спасал Инессу, мне потребовалось много времени, чтобы прикончить одну такую тварь, но тогда я был человеком, а сейчас — зверем. Черные когти с когтями-кинжалами леко вспарывали черные жилистые тела.

— Шарага-а-а! — воскликнул один из чертей и кинулся к крылатой твари.

Я прыгнул за ним, пригвоздил к земле с такое силой, что его позвоночник переломился надвое. Крылатые твари разразились клекотом, вьючное носорогоподобное животное недовольно затопало ногами, фыркнуло.

Ко мне метнулась кучка наиболее трезвых и воинственных чертей. В лапах появились кривые клинки, блестящие в свете костра как зеркало.

Я мимоходом отметил, что от клинков пахнет каким-то дурманом. Распростер лапы в стороны и издал грозный рык.

Черти дрогнули и рассыпались в стороны, один опрокинулся на спину.

Уйдя с траектории удара ближайшего, я сшиб его лапой. Черт взмыл в воздух и впечатался в каменную колонну с сухим треском, словно раздавленный чипс.