Книга Волчий клан 3, страница 82 – Валерий Муллагалеев

Вал песка дрогнул и с необычайной скоростью двинулся наперерез.

Дальше всё случилось за один удар сердца.

Тварь настигла беглеца, и песок там взорвался фонтаном. Из-под земли поднялось то, что я не хотел бы увидеть когда-либо еще раз.

Морда. Голая, серо-розовая, сморщенная в толстые складки, слепая. Там, где положено быть глазам, — только наплывы кожи. Морда длинная, остроконечная, с жесткими вибрисами и хлюпающими ноздрями на кончике.

В края образовавшейся воронки уперлись мощные широкие лапы. При взгляде на когти не оставалось сомнений, что они распарывают затвердевшие пласты земли как тракторный плуг.

Какой нахрен пес, когда это крот? Огромный магический или мутировавший крот размерами с быка.

Длинная морда развалилась на две части — так показалось, когда крот раззявил пасть, обнажая частокол желтых кривых зубов.

Пасть сомкнулась на ногах носильщика, и крот тут же ушел вниз.

Всё это произошло за несколько секунд. Из-под земли еще слышался крик парня, приглушенный толщей земли, удаляющийся. Крот тащил добычу к себе в нору.

На их месте осталась осыпающаяся воронка, в которой проглядывались очертания туннеля.

Пронзительно заверещал Терехов. Его крик утонул в вопле верблюдов. Батыр рявкнул что-то на своём наречии, резко как удар бича, и все замолчали.

А я уже бежал к воронке.

Потому что была одна вещь, которую я знал твердо, ещё с прошлой жизни. Своих не бросают. Даже если этот свой почти наверняка уже мёртв. «Я тебя из-под земли достану!» — сулят неприятелям. А приятелей — что, не достану что ли⁈

Лезть в нору чудовища было очередной дуростью, но пока человек кричит — он живой. А раз живой — я иду за ним. По-другому я не умею. Вперед, Жоряныч!

— Георгий-бек! — заорал Батыр. — Нельзя туда…

— Да мо-ожно, — бросил я через плечо и прыгнул в осыпающуюся дыру, в вонь и тесноту.

Нора — это ни разу не подземный туннель, где стоишь в полный рост и машешь мечом. Чушь собачья. Нора — это земляная кишка, и лезешь ты в нее как пробка в горлышко, впритирку, обдирая плечи, а земля сыплется тебе за шиворот, в рот, в глаза.

В абсолютной тьме не видят даже волчьи глаза. Вонь эту хоть ножом режь — плотная, живая, забивает ноздри так, что нечем дышать.

Я протиснулся вниз, потом нора пошла горизонтально. Я полез, обдирая локти о земляные стены, ведя носом по горячему кровавому следу. Вперед я выставил палаш, словно жало.

Пусть этот кротяра с быка величиной, но и быка, вообще-то, забивают ударом ножа! А у меня — палаш. И не такие уж большие когти у этого ублюдка. У меня в лучшие времена и побольше бывали… Я волколак, блядь!

Короче, было ссыкотно и я подбадривал себя как мог.

След вел дальше и дальше, я продолжал прорываться, толкаясь коленями и локтями.

И тут свод не выдержал.

Стенки поехали разом, со всех сторон. Потолок кишки просел и навалился мне на спину — тяжело, глухо. Земля давила на плечи, на затылок, на руки, на ноги.

Я рванулся — но руки притиснуло к телу. Палаш зажало в толще. В ноздри и в рот набилась земля, я фыркнул, попытался вдохнуть — и вдохнул пополам с песком.

Красава, Жоряныч — устроил себе жопу на ровном месте.

Земля давила на спину, не давая набрать хоть сколько-то воздуха. Красные круги поплыли перед глазами. Я слышал, как впереди ворочается крот. Разворачивается? Идет на мою возню, удивляясь внезапной добавке к ужину, которая сама пришла к столу.