Книга Волчий клан 3, страница 80 – Валерий Муллагалеев

Игорь сидел рядом со мной, яростно полировал палаш и поглядывал на палатку Влады.

— Чего пялишься? — сказал я тихо.

— Я обозреваю окрестности.

— У тебя палаш уже дымится.

Он покраснел, но огрызаться не стал.

Ничего, переболеет. Хотя вот именно тут я в первый раз подумал, что не переболеет.

— Батыр, — сказал я, чтобы сменить тему. — Что водится в этом русле?

Он поворошил палкой костер, помолчал.

— В русле — ничего, — ответил он наконец. — В руслах ничего не живет. Живет под ними.

— Это как?

— Земля тут сухая, а внизу глина. Глина держит воду. Кто копает норы — идет вдоль русел, где мягко. — Он провел ладонью по песку, показывая. — Караванщики знают: увидел старое русло — обходи по камню. По камню он не роет.

— Кто — он?

— По-вашему не скажешь, — Батыр пожал плечами. — У нас говорят «песчаный пес». Но он не пес.

— А кто?

— Никто не знает. Кто видел — не рассказал.

Терехов, помешивая кашу, кашлянул.

— Позволю заметить, в отчетах Корпуса есть упоминания о крупных подземных хищниках южной пустоши, но все они, увы, из вторых рук. Ни одного описания очевидца. Ни одного трупа.

— Местные чудовища? — уточнил я.

— Считается местным фольклором.

— Считается, — спокойно согласился Батыр.

Он не спорил. Я заметил, что он никогда не спорил. Просто говорил свое и замолкал.

* * *

Ночью меня разбудило обоняние.

Тот самый запах, кислый и земляной, наполнил пространство. Это было как удар в нос — работает не хуже будильника.

Он был рядом, а не в русле, от которого мы отклонились на полкилометра.

Я выкатился из палатки, сжимая в руке палаш.

Ночь стояла ясная, звездная, в костре теплились последние угли. Верблюды вели себя странно: не орали, не бились — стояли неподвижно, вытянув шеи, и все смотрели в одну сторону.

Я обернулся туда же.

Шагах в двадцати от палаток, стоял Батыр.

Мне бросилось в глаза, что он босой. Сейчас песок был холодным, но все равно есть риск наступить на какое-нибудь гнездо скорпионов. У Батыра должна быть веские причины, чтобы этим пренебречь!

Его взгляд стелился по земле вправо-влево.

— Не двигайся, — сказал он, не поднимая головы.

Я замер.

Песок подо мной шевельнулся, будто под ним кто-то повернулся с боку на бок.

Песок будто вздыхал.

Он поднимался и опадал под моими сапогами, медленно, тяжело, как бок огромного спящего зверя. На глубине, пожалуй, полуметра ворочалось что-то живое.

Из невидимых отдушин тянуло густой кислой вонью норы: пот, дохлятина, застоявшаяся звериная моча — и от этой вони у меня сводило челюсти.

— Не двигаться, — одними губами повторил Батыр.

Он смотрел на песок, и по его лицу, всегда спокойному, будто деревянному, сейчас катились крупные капли пота.

Я замер.

Ночь вокруг стояла ясная, звёздная, стылая. Пустошь казалась серебряной. Тихая ночь, в которой особенно зловеще рокочет подземное шевеление. Тварь ворочалась подо мной. Примеривалась, прислушивалась.

Чуйка монотонно твердила, что отсидеться не получится, беда уже пришла. В такие моменты она меня бесила, потому что из прозорливого советчика превращалась в паникера и резала по нервам. Такова оборотная сторона обостренной чуткости.

Тем сложнее было стоять спокойно. Резкий запах неведомого хищника нарочно бил по инстинктам: беги, Жоряныч, беги! Чуйка драла меня изнутри, как пресловутый лисенок, спрятанный спартанским мальчиком за пазухой.