Книга Волчий клан 3, страница 65 – Валерий Муллагалеев

Шишигин развернул листок, разгладил липкими от цукатов пальцами. Поизучал печать графа Каменского и Императорского Исследовательского Корпуса. И отложил в сторону — отодвинул к своему краю стола, будто грамота стала его собственность.

Мелочь, а показательная.

Я безмятежно отхлебнул чая и снял очки. Уставился на Шишигина спокойным ровным взглядом волчьих глаз.

Пауза затягивалась. Игорь за плечом переступил с ноги на ногу. Шишигин тоже молчал, прихлёбывая чай, всем своим видом показывая, что никуда не спешит и ничего никому не должен.

От него все так же не пахло ни страхом, ни ложью, ни даже напряжением. Обычно человек, задумавший подлость, как бы подкисает изнутри — горчит потом, дышит чаще. Этот был спокоен. Как удав, уже стянувший кольца своего тела вокруг добычи.

И вот это мне не нравилось больше всего. Он не волновался и не блефовал, не пытался запугать.

Черт его знает, сколько бы мы так молчали. Гнетущая пауза грозила затянуться до вечера, а вечера тут наступают резко. Не выдержал Терехов.

Он шумно выдохнул в прокуренные усы и проговорил хриплым голосом:

— Барон Лютиков прибыл за нашим снаряжением. Вы, как бы это сказать, взяли наши вещи под охрану…

— Взял, — кивнул Шишигин, ничуть не смутившись. — Как не взять? Места лихие. Оставь такое добро без пригляда — вмиг растащат. А я приберег. По-соседски.

— По-соседски, — повторил я. — А выкупать это добро мне тоже по-соседски?

Шишигин кисло поморщился, бросил в рот цукатинку.

— Барон. Дорогой. Ты пойми, где ты. — Он ткнул толстым пальцем куда-то за стену, в сторону, где, по моим прикидкам, стоял тот самый столб с надписью «Канецъ». — Здесь кончается твоя Держава. Прямо вон там, у коновязи. За тем столбом эта твоя бумажка, — он кивнул на грамоту, — это растопка для костра. Хорошо горит, я проверял.

Он улыбнулся, снова показав крепкие жёлтые зубы.

— Тут закон один, барон. У кого сила — тот и прав. У кого сорок сабель — тот и граф. А у кого две сабли и одна баба… — он покосился на Владу, — тот гость. И полномочия его ограничиваются моим гостеприимством. Пока я гостеприимен.

Влада у стены не шелохнулась. Теоретически она могла бы разметать всё селение смерчем, но, во-первых, атаман был официальным чиновником, во-вторых, вмешиваться в наши дела она и не собиралась.

— Красиво излагаешь, — сказал я. — Прямо философ.

— Жизнь научила, — скромно потупился атаман. — Так вот. Охрана моя тебе нужна не потому, что я жадный. А потому, что без нее ты сгинешь. Дорога дальняя, места пустые. Всякое бывает. Вон, до тебя тоже шли… умники. С бумагами, с печатями…

Он не договорил, словно отвлекшись на чай.

Я насторожился. Он явно намекал на экспедицию Аскольда.

Я не подал виду. Спрашивать в лоб было нельзя. Спросишь — покажешь, что тебе это важно, а всё, что тебе важно, здесь немедленно дорожает. Я убрал вопрос в дальний карман. Сейчас другая задача.

— И почём нынче гостеприимство? — спросил я.

Шишигин назвал сумму и сказал:

— Это за охрану. За снаряжение отдельно, я написал на бумаге.

То есть за наших же верблюдов и наши же палатки нам предлагали заплатить еще раз, а потом еще и за сам поход под «охраной», словно это была платная экскурсия. Такой суммы у меня не было, но в любом случае такой вариант я не рассматривал.