Книга Волчий клан 3, страница 113 – Валерий Муллагалеев

— Влада?.. — позвал Игорь.

— Я не посылала, — повторила она звенящим голосом, и повернулась к нам, к Игорю. — Я не… я даже не знаю, о чем он…

И вдруг замолчала.

Я видел, как это произошло. Как она открыла рот, чтобы договорить, — и осеклась. Как в глазах у нее что-то дрогнуло, поплыло, и они стали пустыми и растерянными, как у человека, который в разгар речи забыл, о чем говорил.

Она замедленным движением поднесла пальцы к виску.

— Я не… — начала она снова. — В ту ночь она…

— Кто? — тихо спросил Игорь.

У Влады закатились глаза, ноги подломились, и она рухнула на землю. Игорь рванулся и в последний момент подхватил. Влада обвисла у него на руках как тряпичная кукла, запрокинув голову.

Ватага атамана загудела.

— Нежная какая, — хохотнул кто-то. — Совесть, видать, замучила!

— А память-то девичья, насилу вспомнила.

— Заткнулись, — рявкнул Шишигин. К нему вернулась уверенность, как только пропал риск быть унесенным в пропасть магическим ураганом.

— Обморок, — прошептал Игорь и растерянно посмотрел на меня.

Люди, которых поймали на предательстве, ведут себя иначе. Они орут, оправдываются, бледнеют, дерзят, плачут — по-разному, но только не так. Я отметил эту мысль — и отпустил. Разберемся — но потом. Сейчас было достаточно того, что Влада не атакует нас и не поможет.

— Ладно, — сказал Шишигин, сплюнув. — К делу, барон.

Он помахал перед собой саблей, любуясь дорогим клинком.

— Значит, так. Золото, серебро — всё сюда, до последней монетки. Оружие — всё, вплоть до ножиков, которыми ковыряете в зубах. Складываете вон туда, к ступеням, и ручки за голову.

— И? — сказал я, водя взглядом по сторонам и запоминая расстановку сил.

— А потом пойдем наверх. — Он развел руками, бряцая кольчугой-платьем. — Я человек торговый. Мне ваша кровь без надобности, мне добро надобно.

Он врал.

Врал он хуже, чем Влада говорила правду. Даже при многократном численном преимуществе он пытался избежать боя, попахивая кислятиной. Пытался обмануть и зарубить безоружных.

— Предательницу можете оставить здесь, — добавил он, впившись взглядом в лежащую Владу. — У меня есть способ, как разбудить спящую красавицу.

По ватаге пронеслось ржание. Каждый таил в себе надежду приобщиться к пробуждению.

И вот тут Шишигина понесло. Я такое видел не раз: человек начинает говорить по делу, а потом старая обида поднимается изнутри, и он уже не может остановиться.

— Хотя знаешь, барон, что я думаю? — повысил голос он. — Думаю я, что наверх вам подниматься все ж таки не надо. Вы ж, столичные, начнете потом рапорты писать, жаловаться, приказные бумажки строчить. А мне тут жить-поживать да добра наживать.

— Шишигин, ты помнишь, что я тебе говорил? — спросил я.

— Э?

— Что не трону тебя и твоих людей до той поры, пока ты не нарушишь уговор.

— Так я ж говорю: слово я волку давал! — заорал он, и лицо у него пошло пятнами. — Волку, понимаешь ты⁈ Зверю! А ты кто? Никто! Ишак усатый, сын козы! Прощелыга ряженый, который меня, атамана, на посмешище выставил! Фокусом! Балаганным фокусом, как дурня последнего!

Он тяжело задышал, вытер лоб, сплюнул под ноги.

— Пустышка ты. Жынды! Шешенды сыгейим!

Я продолжал сидеть на ступенях крыльца.

Сидел, накинув на плечи пыльный походный плащ, слушал, смотрел, как пляшут факелы, и считал.