Книга Волчий клан 3, страница 104 – Валерий Муллагалеев

— И вы не пойдете внутрь, Игнат Тихонович? — поднял бровь я.

Терехов шумно выдохнул в прокуренный пучок усов.

— Корпус занимается историей и археологией, мы не авантюристы, мы не ввязываемся в приключения, мы не… — он осекся и яростно махнул рукой. — Будь я проклят, если не пойду в руины Атрагосии!

— Я почему-то так и думал.

Верблюдов оставили наверху под присмотром последнего носильщика. На нем было поддержание лагеря до нашего возвращения. Носильщик радовался, что ему не придется лезть под землю в опасные руины, но вместе с тем бросал тоскливые взгляды на Владу, которая для спуска под землю снова надела свои эффектные кожаные леггинсы.

Все остальные, включая Челищева, чья голова лежала у меня в рюкзаке вместе с оружием, стали спускаться. Третьяк взвалил на спину поклажи не меньше, чем верблюд.

Стены коридора были гладкие, будто оплавленные, местами блестели как слюда. Пол ровный, без ступеней — просто наклонная плоскость. Я вел ладонью по стене и чувствовал под пальцами застывшие волны камня, холодные и чуть влажные.

Мы шли полчаса.

Снизу поднимался ровный сухой холод, словно мы вступили в обитель пустынной ночи, которая таится здесь во время дня. Воздух сгустился, но дышалось на удивление легко — не чувствовалось тесноты.

Причина этого выяснилась через сотню шагов.

Я шел впереди, коридор кончился, и открылась каменная площадка. Мне пришлось резко затормозить, отчего Игорь уперся мне в спину.

— Ты чего… — начал он и замолчал.

Мы стояли на краю.

Впереди внизу раскинулась пустота. Свет наших керосиновых светильников растворялся в необъятной темноте, не доставая ни до стен, ни до дна. Только чувствовалось — по эху, по движению воздуха, по тому, как отзывался каждый шорох, — что пространство перед нами больше любого зала, любого собора, любого места, где я бывал.

А потом глаза привыкли, и я начал различать далекие пятна света.

Их было немного. Слабые, редкие, разбросанные по всей толще тьмы на разных уровнях — голубоватые, сиреневые, зеленоватые. Огоньки тлели ровно, как подернутые пеплом угольки, оставшиеся от костра.

И в их скудном свете проступил город.

Он спускался вниз ярусами, как амфитеатр. Оказывается, Атрагосия и до своего погружения под землю была тесно связана с земной стихией. Дома были не построены — они были вырезаны прямо в породе, в стенах исполинской каверны: ряды окон, арки, лоджии, балконы, лестницы, вьющиеся по отвесной стене. Между ярусами тянулись мосты — каменные, тонкие, некоторые целые, некоторые обрушенные, свисающие обломками.

Внизу, на дне чаши, угадывались улицы, площади, треснутые как скорлупки купола каких-то зданий покрупнее. И сады. Черные окаменевшие деревья стояли ровными рядами, вскинув ветки, будто их застали врасплох.

Такую панораму обычно можно увидеть, когда смотришь на город с крыши высотки. Это были не какие-то занесенные песком руины, а настоящая подземная Атлантида, которая погрузилась под землю, но, очевидно, какое-то время продолжала жить и после катаклизма.

Часть города была разрушена. Целые куски ярусов обвалились, завалив нижние уровни глыбами; в стенах зияли провалы, откуда торчали переломанные балки перекрытий. Но другая часть стояла нетронутой, как будто жильцы поголовно ушли на какой-то праздник.