Книга Волчий клан – 4, страница 26 – Валерий Муллагалеев

Он оказался ровно между двумя растопыренными пальцами величиной с бревно каждый и прижимал к груди сумку с находками. Целехонек.

— Этого человека невозможно убить, — сказал Рюмин у меня из-за спины. — Я больше не удивляюсь. Я принимаю это как явление природы.

Змий двинулся туда, где была ложбина.

К яйцу.

Аскольда и след простыл. Он, прихрамывая на одну ногу, бежал к своему лагерю.

Змий тем временем опустил морду, повел ноздрями и начал разгребать каменные обломки — удивительно осторожно для такой махины, самыми кончиками когтей.

Это давало нам какое-то время.

— Айда, ребята, к Аскольду, — скомандовал я. — Или к выходу, как получится.

Мы побежали.

Змий раскопал обломки и издал низкий тягучий рев, наполненный болью.

— Всё испортили, идиоты! — заорали сверху.

Аскольд карабкался по камням к своему лагерю, оскальзываясь, срывая ногти, не оглядываясь на нас.

— Хуеплеты! Тупорылые ублюдки! Столько работы, столько расчетов — псу под хвост! — Он обернулся на секунду, и лицо у него было абсолютно белое и абсолютно безумное. — Ну ничего, я готов. Я всегда был готов.

Мы добрались до лагеря всем скопом.

Аскольд остановился, тяжело дыша и собираясь с духом. А потом схватил посох.

Тот самый посох — из золотистого металла, с широким навершием, которое обвивали кованые змеи. Я еще при первом взгляде отметил, что вещь дорогая и явно не походная, а теперь стало понятно, что вещь эта была здесь единственно важной.

— Теперь не мешайте, — процедил Аскольд. — А то змий убьет нас всех.

Он развернулся, встал, расставив ноги, и поднял посох над головой обеими руками.

Змий вскинул голову.

Он оставил яйцо, развернулся всем своим бесконечным телом и пополз к нам, стелясь брюхом по земле — как будто медленно, но благодаря исполинским размерам он оказался перед нами в считанные секунды.

И замер в десяти метрах.

От нас на морду змия упали длинные черные тени — это засияло навершие посоха. Я оглянулся. Змеи на навершии посоха налились светом.

Аскольд стоял, упершись ногами в камень, и его трясло. По вискам катился пот, лицо побагровело, из носа хлынули струйки крови. Он не командовал. Он держал, как держат дверь, которую выламывают с той стороны тараном.

Змий давил.

Он сделал шаг. Замер. Сделал еще шаг, и Аскольда качнуло, будто его толкнули в грудь.

Мы затаили дыхание.

— Змиевластие, — прошептал Терехов. — Ну почему я не взял фотокамеру, чтоб я сдох.

Рюмин же смотрел не на змия, а на посох, и глаза у него были прищурены, как у человека, читающего мелкий шрифт.

— Что видишь? — спросил я.

— Это не подчинение, — проговорил он задумчиво.

— А что?

Он не ответил. На лице была растерянность.

Змий заревел и ударил лапой по камню, и пол под нами вздрогнул.

А потом Аскольд перехватил посох.

Он направил навершие на змия как направляют копье. Змеи на посохе вспыхнули еще ярче, так, что больно смотреть.

Между посохом и змием протянулась пульсирующая молния. Она соединила навершие посоха и лоб змия, и по этой дрожащей молнии что-то шло. От змия — к Аскольду.

Змий заревел.

Я слышал, как ревут звери от ярости, от боли, от страха. Этот рев был другим. Так кричит скотина на бойне, когда нож уже вошел, а она еще жива и не понимает, что происходит. В змиевом реве прорезалась тонкая нота, от которой у меня зашевелились волосы на загривке.