Книга Мифы близкого будущего, страница 237 – Джеймс Грэм Баллард

— Да, мне бы не помешала поддержка.

Скрантон не сводил взгляда с улицы, словно эти несколько ярдов скрывали в себе космический Большой каньон.

— Путь будет дальний.

— Дальний путь! Скрантон, я вас понимаю.

На несколько сотен ярдов до кино «Люксор» у нас ушло полчаса. Но время уже стало эластичным измерением, и с тех пор я проводил большую часть рабочего времени со Скрантоном. Каждое утро я заходил в трущобную комнатушку за кинотеатром, приносил бумажный пакет с кексами и фляжку с чаем, который заваривал дома под подозрительным взглядом жены. Американец часто не мог вспомнить, кто я такой, но меня это больше не волновало. Он лежал на узкой кровати и позволял мне поднять ему голову, чтобы сменить листы газеты на подушке. Говорил он еле слышно, голос заглушался саундтреками научно-фантастических фильмов, гремевших сквозь крошащиеся стены.

Даже в предсмертном состоянии пример Скрантона служил мощным стимулом, и, уходя от него вечером, я мог без малейшего страха перейти людную улицу. Бывшие коллеги иногда окликали меня со ступеней редакции, но я их почти не замечал, словно пришельцы с иной планеты кричали мне с кромки дальнего кратера.

Оглядываясь на те восхитительные дни, я сожалею только, что так и не пригласил к Скрантону врача. Впрочем, к американцу временами возвращались силы, и я выводил его на улицу, предварительно побрив. Я наслаждался этими выходами со Скрантоном. Рука об руку мы двигались сквозь вечернюю толпу, словно раздававшуюся перед нами. Другие пешеходы делались отдаленными и мимолетными, почти игрой солнечных бликов. Порой я переставал различать их лица. Тогда я видел мир глазами Скрантона и понимал, что значит быть астронавтом.

Нечего и говорить, что остаток жизни уходил у меня из-под ног. Забросив работу переводчика, я скоро остался без денег и вынужден был одалживать у матери. Стараниями моей жены мне позвонил газетный редактор и в качестве великой услуги – на самом деле он всегда интересовался моей женой – поручил обзор идущего в «Люксоре» научно-фантастического фильма. На прощанье я сказал ему, что слишком хорошо знаю этот фильм и надеюсь увидеть, как его навеки запретят в этом городе.

Тем и закончились мои дела с газетой. Вскоре после того две женщины изгнали меня из квартиры. Я ушел с радостью, захватив только разваливающийся шезлонг, в котором жена проводила бóльшую часть дня, готовясь к карьере модели. Этот шезлонг, когда я въехал к Скрантону, стал моей постелью.

К тому времени состояние его здоровья вынудило меня проводить со Скрантоном все время. Дело было не в милосердии: Скрантон стал для меня единственным источником дохода. Мы могли прожить несколько дней за счет одной встречи с американскими туристами. Я заботился о Скрантоне как мог, но во время его последней болезни слишком погрузился в ощущение пустеющего мира, чтобы заметить даже молодого врача, чье тревожное присутствие заполнило комнатушку. Последний иронический штрих: под конец даже Скрантон стал для меня почти невидим. Когда он умирал, я читал пропитанные мокротой заголовки на его подушке.

После смерти Скрантона я остался в его комнате в «Люксоре». Несмотря на былую славу астронавта, на его похоронах на протестантском кладбище присутствовал я один. В каком-то смысле это было справедливо, ведь мы с ним были единственными реальными обитателями города. Позже я перебрал его портфель и нашел полинявший летный журнал. Его страницы подтверждали, что Скрантон все годы программы «Аполлон» проработал пилотом во флоридской компании по опылению полей.