Онлайн книга «Мифы близкого будущего»
|
Все более примитивные летательные аппараты – стремление к чистому полету, к которому Хинтон перейдет в последний момент. Вчера он летел на коробчатом воздушном змее Сантос-Дюмона, машины времен Первой мировой для него пройденный этап. Он нарочно поднимает в воздух самые неудачные конструкции, бежит от крылатых машин к абсолютному полету, который ближе к поэзии, нежели к аэронавтике. Истоки шаманизма и левитации, эротический катарсис полета – не попытка ли это бежать от времени? Шаманы якобы умели выходить из физического тела, отправляя душу в полет; психопомп служил проводником душ и подчинял огонь, вместе они как будто связаны с нарушениями вестибулярного аппарата в условиях продолжительной невесомости. Нам бы следовало им радоваться. Тот тигр… меня преследует мысль, что он горит. Запись 27:28 августа Сегодня великая тишина, ни шепота в мягкой зеленой крыше Флориды. Хинтон, возможно, убился. Может быть, все его полеты – какой-то искупительный обряд, и его смерть снимет проклятие шамана. Однако хочу ли я вернуться во время? В сравнении с ним этот залитый ослепительным светом неподвижный мир трогает душу, как видение рая. Если время – примитивный мысленный конструкт, мы правы, отвергая его. В некотором смысле не только шаманизм, но и все прочие мистические и религиозные верования есть попытка обрести мир без времени. Зачем первобытному человеку, который обошелся бы мозгом немногим бóльшим, чем у тигра из зверинца Вей, понадобился мозг, несущественно уступающий мозгу Фрейда и Леонардо? Быть может, избыточные нейронные мощности нужны, чтобы освободить его от времени и вывести в космическую эру, к жертвам первых астронавтов для достижения одной единственной цели. Убить Хинтона… только как? Запись 28:3 сентября Провалившиеся дни. Я почти не наблюдаю течения времени. Анна лежит в постели, пробуждается на несколько минут и делает беспомощные попытки выбраться на крышу, словно небо для нее – путь к бегству. Я сейчас принес ее с лестницы. Нет сил искать пропитание, сегодня в походе к супермаркету мне пришлось зажмуриться от слишком яркого сияния и на ощупь пробираться по улице, подобно слепому нищему. Я словно стоял на своде раскаленной топки. Анна все беспокойнее, бормочет что-то на своем языке, словно собирается в путешествие. Я записал один из ее растянутых монологов, звучащий как любовные стихи на гэльском, и прокрутил на нормальной скорости. Мучительное: «Хинтон… Хинтон…» У нее ушло двадцать лет, чтобы понять. Запись 29:6 сентября Осталось всего несколько дней. Долгие отрезки времени-сна наступают несколько раз в сутки, все останавливается. Я сейчас следил с балкона за пролетающей стайкой иволг. Они летели много часов, неподвижные крылья поддерживали их над деревьями. Наконец-то птицы научились летать. Анна проснулась… (Анна) – Кто научился летать? (Э. М.) – Все хорошо. Птицы. (Анна) – Ты их научил? О чем я? Сколько меня не было? (Э. М.) – С рассвета. Расскажи, что тебе снилось. (Анна) – Это сон? Помоги встать. Боже, на улице темно. Здесь не осталось времени. Эдуард, найди Хинтона. Делай, что он скажет. 7 Убить Хинтона. Затрещал, оживая, мотор «ямахи». Мэллори оседлал мотоцикл и оглянулся на отель. Анна, словно цепляясь за последние оставшиеся ей минуты, то и дело вставала и рвалась на крышу. Настенные часы Титусвилля застывали, подсказывая ей реальное время; вечность для этой заблудившейся женщины сведется к лесенке на пустую шахту лифта. |