Книга Мифы близкого будущего, страница 150 – Джеймс Грэм Баллард

— Кристина! – Сестра Луиза, приятная, круглолицая женщина, склонилась к болезной. – Дорогая, отвлекись хоть на секунду!

— Нет! Нет! Нет! – Каждое «нет» сопровождал звонкий удар щеткой по закопченным плиткам. Кожа натягивалась на костях худых рук. – Мне сегодня еще три камина нужно вычистить! Вы сами наказали так сделать – правда ведь, матушка?

— Да, дорогая. Ведь ты любишь делать это больше всего на свете. – Мать-настоятельница с напряженной улыбкой на лице отошла в сторону – похоже, уступая дорогу мне.

Под моим взглядом Кристина Броссар продолжила свою очевидно бессмысленную и бесконечную работу. Ее помешательство проступало явственно… и в то же время мне виделась в нем некая драматически-наигранная нотка. Будто бы она, и правда страдая от обсессии, все же прекрасно осознавала, сколь хорошо может благодаря болезни манипулировать всеми этими кажущимися безропотными и смиренными женщинами. Между ее самоотречением и теми яростными взглядами, какими она то и дело награждала мать-настоятельницу и монахинь, пролегал ужасающий контраст; я даже предположил, что весь этот публичный акт самоуничижения был нацелен именно на то, чтобы вызвать их злость, – чтобы Кристина смогла наконец открыто ответить им тем же.

Оставив девушку наедине с ее странным самовнушением, я вышел следом за матерью-настоятельницей обратно в галерею.

— Что ж, доктор Шарко, – произнесла та, – ваш ход.

— Не уверен, что этот случай мне под силу, честно. Она что, все время проводит в этих уборках?

— У нее фиксация на каминах. Их тут, в доме, с десяток, и ее стараниями они все по чистоте могут соперничать с операционной. Так – уже два года, и она делает это по собственной воле, уж поверьте. Если мы сдерживаем ее, она впадает в кататонический ступор. Видимо, камины играют для нее какую-то важную роль.

— А весь этот пепел, откуда он? Что тут жгут? И кто?

— Она сама, конечно же. Сжигает свои детские книжки. Почему-то ее тянет уничтожить все сказки и песенки, которые были с ней в детстве.

Меня провели в библиотеку. Некоторые шкафы там и впрямь отличались почти полной пустотой – головы оленей на стенах глупыми стекляшками глаз рассматривали осиротевшие полки. Подойдя к одному из стеллажей, еще наполовину заставленному, я потянул на себя стеклянную дверцу. Все так: книги для среднего школьного возраста, сказки, классика для детей.

Мать-настоятельница окинула полки грустным взглядом.

— Их тут поначалу было несколько сотен, но каждый день Кристина сжигает по десятку. Мы следим за ней – никто не хочет, чтобы она спалила поместье, – но помешать не можем. Она бережет лишь одну. Взгляните. – Она указала мне на большой, вычурно иллюстрированный потертый фолиант. Под него была выделена отдельная полка. – Как видите, выбор не случайный. «Золушка».

Когда я вернулся в Ниццу, оставив позади этот странный особняк с его милостивыми монашками и одержимой наследницей, моя точка зрения касательно матери-настоятельницы изменилась. Эта благоразумная женщина была права, полагая, что ни один дерматолог в мире не смог бы избавить Кристину Броссар от навязчивой идеи. Очевидно, девушка представляла себя Золушкой, низводила свое реальное «я» до уровня сказочной чернорабочей. Но за что она так сама себя наказала? Быть может, она сыграла мне пока неизвестную, но важную роль в самоубийстве ее отца и помешательство было не чем иным, как неосознанной попыткой освободиться от чувства вины?