Книга Мифы близкого будущего, страница 145 – Джеймс Грэм Баллард

— Мистер Пангборн! Вы в порядке?

Обретение ясности сознания непросто далось Пангборну. Он глянул вниз – и уставился прямо в глаза Вере, присевшей перед ним на колени. Ее кепка теперь была повернута козырьком назад. Пальцы Веры впились ему в лодыжки.

Он украдкой стал нащупывать ручку ножа.

— Мистер Пангборн! Все те таблетки в ванной – для чего они?

Он ответил неопределенным жестом.

— Я разбил там пузырек… будьте осторожны, не порежьтесь.

— Мистер Пангборн… – Смущенная Вера встала и поправила кепку. Глянула неодобрительно на увеличенные раскадровки «Психоза», но обратилась не к ним, а к тем мониторам, где еще висели, застыв, стоп-кадры записей с камер наблюдения в солярии – смазанный локоть, неясная тень. – Господи, какая-то мозаика. Кто это? Это вы?

— Нет. Кто-то еще… в смысле, это друг. Друг приходил навестить меня.

— О, я так и думала. Непривычный для вас беспорядок. Вы когда-нибудь хотели жениться, мистер Пангборн?

Он уставился на нее, прекрасно понимая, что кокетничает она намеренно, не без некоторой доли издевки. Кожа на его лице будто вспыхнула.

— Вам следует выходить почаще, – произнесла Вера. – Сходите к своему другу, что ли. А хотите, я к вам завтра приду? Мне все равно по пути. Скажу, что ваши антенны опять глючат, мне и впишут в график.

— Уходите, – выдал он.

Постояв еще немного неуверенно, будто в поисках повода, который мог бы продлить ее пребывание здесь, Вера все-таки ушла. Раздраженно хмыкнув, Пангборн проводил ее взглядом до самой одиноко клацнувшей двери.

Именно с этим чувством – с раздражением – он прожил до самой второй попытки убийства.

Оригинальностью чужак не отличался: снова таблетки. Пангборн даже воспрял духом: что ж, противник не особо умен, значит, переиграть его не составит труда. Хроника их молчаливой войны почти целиком захватила настенные мониторы, кадрированная, увеличенная многократно, до размытия: чьи-то руки, плечо чужака за кухонной дверью, даже ухо, отразившееся в зеркальце аптечки. Восседая в инвалидном кресле и проводя тщательный анализ, соотнося элементы одной визуальной мозаики с другой, чуть более знакомой, Пангборн уверился в том, что рано или поздно соберет образ чужака по частям – и узрит единое целое без прикрас.

Присутствие чужака стало куда более очевидным, чем когда-либо.

Запах его тела заполнил солярий, запятнал полотенца в ванной.

Ночью Пангборну приснился плохой сон. В нем он шел по длинному серому коридору, причудливо сочетавшему в себе черты его собственного, вытянутого в длину солярия и хичкоковской ванной комнаты, шел с твердым осознанием того, что там, в дальнем конце, за ширмой, из-за которой слышался мерный плеск воды, и прятался его чужак. Кафель под ногами под ударами его босых пяток отзывался причудливыми симфониями, музыкальными переработками всех тех формул бытия, что он пытался отыскать ранее, но сейчас он был столь обозлен и напуган, что едва ли внимал им. Вопреки законам кошмаров, коридор не уходил в бесконечность – Пангборн достиг ширмы и отдернул ее.

В ванной, среди разводов подчеркнуто кинематографичной крови, лежала Вера Тиллей. Вернее, лицо этой женщины принадлежало Вере – тело же было взято от актрисы, вновь и вновь исполнявшей роль жертвы в зацикленном кадрированном аду настенных экранов.