Книга Фиктивная семья для Айсберга, страница 44 – Лина Каро

Подхожу к тяжелой кожаной груше и начинаю методично, яростно ее гасить. Удар, еще удар, целая серия. Пот едкой пленкой заливает глаза, мышцы наливаются свинцом и горят. Отлично, то, что нужно. В голове наконец наступает блаженная пустота.

Почти наступает.

Потому что мысли всё равно соскальзывают на нее. На то, с каким упрямым, пугающим мужеством держится Ломакина, словно ее жизнь не развалилась на куски несколько дней назад. Подробностей я не знаю: она не рассказывает, а я не спрашиваю. Но и без подробностей ясно, что муж у нее редкостный козел, а она переживает разрыв так, будто из нее вырвали кусок живого. И при этом умудряется тепло улыбаться Даринке, готовить эту несчастную кашу, играть. Она прячет эту бурю от всего мира — от дочки, от меня, от самой себя. Но я руковожу огромной структурой и слишком хорошо научился читать людей. Я вижу ее насквозь.

Эта женщина каждый день планомерно ломает мои железные внутренние настройки, в любой бытовой мелочи. Тем, как пристально смотрит. Как многозначительно молчит. Как бережно прижимает к себе ребенка, как вспыхивает от злости и принципиально не желает сдаваться под моим нажимом.

Я не привык к такому раскладу. Моя жизнь всегда подчинялась идеальному порядку, выверенным правилам и тотальному контролю. А Ксения — чистый стихийный хаос, живой, теплый и настоящий, и я абсолютно не представляю, что с ним делать.

А тут еще Даринка. Крошечный человек, который без тени страха называет меня «дядей Малком», звонко смеется и доверчиво тянет за руку. И я, годами не улыбавшийся просто так, без деловой необходимости, начинаю улыбаться в ответ.

Я на ходу перекраиваю графики, неуклюже прошу прощения, вместо совещаний провожу целый день в развлекательном центре, ем картошку фри, которую прежде на дух не переносил, покупаю огромного плюшевого зайца и на коленях собираю детскую палатку. Делаю вещи, на которые еще неделю назад пожалел бы своего времени.

И самое жуткое, что мне это вовсе не противно. Мне это нравится. Вот это открытие пугает меня сильнее, чем потеря самого крупного контракта.

Ведь у нас временное соглашение, обычная сделка на одну неделю. Завтра вечером прилетит Гюнтер Хартман, пройдут финальные переговоры, и этот затянувшийся фарс подойдет к концу. Контракт будет подписан, Ксения с дочкой соберут свои пакеты и уедут, а я снова останусь один в этом гигантском особняке, в идеальной стерильной тишине. Как раньше. Как сегодня ночью.

Я примеряю эту мысль на себя, и мне становится не по себе. Вместо привычного облегчения и долгожданной свободы я чувствую холод и ту самую пустоту, в которую вернулся после полуночи.

Понимая, что окончательно теряю контроль над собственной головой, снова берусь за грушу и наращиваю темп: хлесткие удары, пот, тупая физическая боль. Хорошо.

Сквозь грохот снаряда вдруг доносится тихий скрип у двери. Останавливаю грушу ладонью и оборачиваюсь.

На пороге стоит Ксения. Бледная, тоненькая, в своей мягкой бежевой кофте, которая сползла с плеча, и я, черт возьми, замечаю это раньше, чем успеваю себе запретить. В глазах столько боли, что ее хочется забрать себе.

Весь день я бегал от этой женщины. Отказал пяти кандидаткам, рявкал на юристов, до ночи сидел в пустом офисе — и всё для того, чтобы в три часа ночи она сама пришла ко мне.