Книга Прочнее оков, страница 77 – Ольга Куно

Ко мне, разумеется, заходили. Иветта, как я уже упоминала, приносила то, что нужно, и занималась уборкой – минимальной, на большее у меня не хватало терпения, и я отсылала её прочь. Остальные пытались вести со мной разговоры – и их я сходу отсылала вон. Это были и Керсингтон, и Альдриг, и даже один раз Нэнси. Она разозлила меня очень быстро, и я велела ей убираться, для пущей убедительности запустив в неё подушкой. И притянула к себе другую, а та так и осталась валяться на полу, пока Иветта не убрала её несколькими часами позже.

Керсингтон ежедневно приносил мне письма на специальном подносе. Поначалу я их просматривала, подсознательно надеясь на послание из министерства. Но таковое не приходило, а всё остальное меня не интересовало. Спустя три дня мне это надоело, и я стала разворачивать Керсингтона, стоило ему только появиться на пороге. Один раз за этот период приходил Людвиг. Я сказалась больной и спускаться не стала. После того случая он ежедневно справлялся о моём здоровье в письменной форме и дважды присылал цветы. Я не отвечала, а цветы оба раза велела поставить в гостиной.

Одеваться при таком образе жизни смысла не имело, поэтому я лишь ежедневно сменяла ночную рубашку на свежую, которую приносила Иветта. Как-то раз горничная раздвинула шторы и открыла окно, чтобы проветрить спальню. Какое-то время я терпела, но доносившийся с улицы шум раздражал, а солнечный свет мешал дремать, так что я вскоре устранила эти досадные помехи. Сон стал моим любимым времяпрепровождением. Кошмары, кстати сказать, меня не посещали. Были всякие сны, по большей части сумбурные, порой тревожные, порой спокойные, но помнила я их впоследствии плохо.

На шестой день, если, конечно, я ничего не путаю, ко мне в очередной раз пришёл Альдриг. Я лежала, укрывшись одеялом, лишь мельком посмотрела в его сторону, и вновь перевела взгляд на потолок.

— Я знаю, ты не хочешь со мной разговаривать, - начал он вместо приветствия. Я слегка изогнула уголки губ в еле заметном подобии усмешки, не отрывая глаз от потолка. – Я тоже не большой любитель говорить, - продолжал он, - но сейчас всё-таки кое-что скажу.

Неужели это надолго? Впрочем, если понадобится, у меня осталось ещё несколько лишних подушек.

— Видишь ли, к тому моменту, как мы с тобой познакомились, я потерял веру во что бы то ни было. В родину, в справедливость, в человечество. И уж точно в себя.

Кажется, он сделал шаг вглубь комнаты, но я особенно не следила.

— Но появилась ты – и я поверил в тебя. А когда веришь в одного человека, это ведь почти снова вера в человечество. Словом, теперь извини.

Просит прощения, или вернее будет сказать, индульгенции? Интересно, за что? Я повернулась набок к нему спиной и подтянула повыше одеяло. Сейчас скажет, что ему надоело, и он уходит? Ну и правильно. Крысы всегда бегут с тонущего корабля. Впрочем, зачем же так грубо? Не только крысы. С тонущего корабля бегут все. И правильно делают.

Я прикрыла глаза…и тут же с воплем подскочила на постели. Да так и застыла в сидячем положении, открыв рот, как выброшенная на берег рыба, наверное, с такими же выпученными глазами, часто дыша и неверяще глядя перед собой. Похоже, Альдриг вылил на меня – а заодно и на кровать – целое ведро холодной колодезной воды. Я была настолько шокирована, что сидела, не шевелясь, чувствуя, как рубашка пропитывается насквозь, как струйки стекают по лицу, как липнут к телу распущенные волосы. Даже не знаю, сколько потребовалось секунд или минут, прежде чем я вышла из состояния оцепенения.