Книга Горицвет, страница 11 – Диана Чайковская

Так и выдвинулись. Наверняка мысли Андруша были мрачны, хотя Горяна решительно не понимала, чем ему помешали боги. Можно ведь спокойно принять, что человек верит во что-то иное, – и не трогать его. Ан нет: он раз за разом возвращался к проповедям, словно пытаясь колом вбить эту свою веру, далёкую и неясную.

Горяна лишь загадочно улыбалась. Она ещё у двора почуяла разгулявшуюся нечисть. Как только они столкнутся с мавкой или заплутают из-за Лешего, Андруш запоёт иначе. Одно дело – верить сердцем, другое – видеть и кожей ощущать дыхание навей. Не то чтобы ей хотелось сталкиваться с нечистью, но желание проучить «скоморошьего сына» крепчало с каждым обронённым словом.

— И пришёл он к Иакову, чтобы показать, сколь сильна истинная вера, – проговаривал Андруш, задрав нос. Боги-боги, разодет абы как, а гордости – на целый терем!

Едва выдохнув, он хотел продолжить, но запнулся, уставившись вперёд. Лицо его вытянулось, а очи, казалось, вот-вот выпрыгнут. А там, в двух шагах, стояла дева-краса в белоснежной рубахе, с серпом наперевес. Её бледные губы растягивались в ухмылке, обнажая клыки.

Андруш сложил руки крестом и запричитал. Горяна фыркнула:

— Дурак! Это просто полудница. Хочет нас наказать за то, что едем в разгар дня и страха не ведаем.

— Сгинь, нечисть, сгинь! – Теперь он вцепился в нагрудный крест. Эх-эх, тяжко ему будет на этих землях!

Горяна потянулась к венку и отщипнула несколько горьких зёрен. А полудница уже кружила возле её коня. Чернели мёртвые очи, серебрился острый серп, глядишь – вот-вот прыгнет и скинет с седла. Только не успела она – под ноги полетели полынные крохи. Горяна усмехнулась, тронула поводья, да не смогла толком направить лошадь. Та потопталась на месте и лишь после тычка в бок лениво пошла дальше. За ней последовал и конь Андруша.

Полудница осталась позади. Склонившись к земле, она пыталась пересчитать зёрнышки – да только никак не получалось. И не получится.

— Видал, а? – хохотнула Горяна. – И не такое ещё будет!

— Бесова земля, – пробормотал Андруш и снова перекрестился. – Вижу, и впрямь руки Бога не касались её.

Опя-ять! Она с трудом удержалась от ругани. Одно радовало – этот хотя бы мягкий и чуткий, закрывает очи на ворожбу. Более воинствующего иноземца она бы скормила чудовищам. А может, даже всучила бы в руки хозяйке Враньего Яра. Или нет? Проклятая доброта! Горяна нахмурилась. Какая-то сила в сердце мешала ей отдавать людей тьме, и мешала давно. Если б не эта сила, Горяна не сбежала бы. В самом деле, что ей стоило спуститься в мир мёртвых и разделить душу пополам на целую вечность, позабыв всё людское? А ведь не захотела, отказалась идти по головам и сжирать чужаков, жертвовать и следить, чтобы не накренилось Древо, что держало две части мира.

«И части эти должны быть равны, иначе – смерть всему живому», – раздался в голове голос Айнэ-пряхи.

Она была словно вытесана из камня или выкована из железа. Взглянешь – поймёшь, что прошла закалку пламенем и холодом и теперь ничего не боится. Очи у неё были выцветшие, серые, как горный омут, пряди – иссохшая листва с проседью. Катилась жизнь Айнэ-пряхи от осени к зиме – и скоро предстояло ей погаснуть, оставив Враний Яр без хозяйки, а Древо – без одной из стражниц, коих немало раскидано по свету и каждая – что серебристая нить на полотне: как обрежут боги, так и перестанет сиять.