Онлайн книга «Терновий путь»
|
Так и жили. Под чарами безвременья, под переплетёнными друг с другом кронами, запертые, забытые, в долгом и кропотливом ожидании, что с каждым днём вытягивало из них соки, выпивало всю жизненную силу, и чем дальше, тем больше. 12 Спустя полгода Воды Ворсклы потеплели аж поздней весной. Запрятанные в раскидистых ивах, они почти не видели солнечных отсветов – лишь на закате брызгало заревом по глади. Глянула в неё Акулина – волосы-то высеребрило пуще прежнего, на лбу прорезалась новая морщинка, щёки впали. Износились платки и юбки, ну да то не беда. А та, настоящая и большая, затихла ещё месяц назад. Зато до того почти весь лес дымом затянуло с разных сторон, аж дышалось тяжело: втягиваешь палёный воздух, плюёшься, кашляешь – и ищешь посвежее, к земле гнёшься, а там – холод, подтаявшая изморозь. Похудал и Стёпка, и Авдотья, и детишки их уже не бегали по деревне, не перекидывались снегом, не мазали друг друга сажей. Да что там детишки! Святок-колядок зимой толком не было. Собрались хлопцы и девки в хате солдатки, посидели у свечного огарка и разошлись – и ни свадеб, ни приплода. А как подтаяли снега и прорвалась журчащая вода сквозь лёд на реке, стала Акулина раз в неделю обходить околицу, высматривать: появились ли новые стёжки-дорожки, отступил ли лес хоть на шажок. Искала она знаки отступившей беды, знать хотела: засеют ли мужики и бабы поля по весне или ещё год ждать придётся. А год-то будет страшный, голодный. Одними-то ягодками сыт не будешь! И всё чаще в спину летело: — Зря! Зря мы на то пошли, зря лес впустылы. Кто теперь за житом доглянеть, а?! Не надо было то делать, можеть, беда сама б нас облетела. Больно нужны мы ей! Всякий пытался упрекнуть, кольнуть, напомнить лесовичью свадьбу, мол, целую девку отдали – и ради чего? Чтобы лес теперь стоял непроходимый? Да ведь так и помереть посреди него можно, белого света не увидев. — Открой! Выпусты! – кричало бабьё на ряды сосен. – Не по Божьим законам то! Заканчивалось терпение, и на смену ему приходил страх – страх помереть в безвестной чащи, потонуть в реке безвременья и пропасть, стать навьим, что бродит вдоль буераков и болот, перепрыгивает через ручьи – и к людям выйти никак не может, и оттого ещё сильнее мается. Сделала круг Акулина и пошла сразу к дому. Не протянулось ни одной тропки – значит, ещё не время. Шагнула за порог, перекрестилась, достала миску с лунной водой, пошептала в очередной раз, сыпанула остатки зверобоя, вмешала шиповник и веточку осины, всмотрелась – и ничего. Блеснула вода, засветилась болотной мутью – и снова стала прежней. Крепко держало безвременье, аж за завесу не заглянуть! А однажды пробрался сквозь кустарники и сосны бесёныш из Красного Гая, верный посланец Прасковьи. Стуканул дважды, а как открыла Акулина, встал во весь рост и произнёс: — Панна хочеть знать: смотрела ты в воду зачаровану? А если смотрела, то што выдила? — У, сыла нечиста! – шикнула на него, досаду выплёскивая. – Ничего я там не выдила! Мутна вода, што болото в Пекле. И захлопнула дверь, чуть нос свиной не прищёлкнув. Не поняла тогда, почему пробрался бесёныш сквозь чащу, как смог проложить путь от деревни до деревни сквозь цепкие лапы марева. * * * Клубилась белёсая дымка в стенах церкви, стелилась по аналою, обвивала поповскую рясу, бабьи платки, мужицкие шапки, сползала вихристыми змейками с плеч и тянулась вдоль святой земли, оставляя запахи сырости, стылой земли, свежей могилы, а ещё – кромешную мглу. Не долетали сюда солнечные отблески, оттого казалось, будто вот-вот треснут стены – и ворвутся в них еловые лапы, длинные ветки смородиновых кустов, заросли крапивы и лесовичьи огоньки, сотканные из осеннего золота, холодные-холодные, только и годятся, что заворожить и с пути сбить. |