Книга Терновий путь, страница 88 – Диана Чайковская

Выкатился из кустов молодой лесовик, поганками красными обвешенный, глянул на них, покривился и покатился себе дальше. Хмыкнула Акулина, взяла медовую похлёбку. Пахнуло от неё травами так, будто весь лес решил вглубь забраться, косточки перебрать и укрепить их, словно корни деревьев. Сытно, сладко, тепло – а перед глазами всё вёсны и вёсны мелькают, в голову стучатся.

А ведь она тоже гуляла так, что аж вспомнить стыдно. Сколько их было, вечеров в хате солдатки? И объятий жарких, и обещаний – тех, которые уши ласкают, но никогда не сбываются. Сколько хлопцев приходило к старухе Килине, а сколько украсть её из хаты грозилось! Эх! А если бы забрали, то, может, и не сталось бы ни ворожбы тёмной, ни наговоров, ни свадьбы этой лесовичьей.

Скатился с края неба месяц молодой, острый, рассыпал по поляне серебристые монеты – и совсем уж преобразилась Настасья. Позеленела кожа, повисли пряди ивовым плетеньем, выступили на руках когти, а в очах – не людское пламя, домашнее, тихое, а речные волны, дожди, россыпи утренней росы.

— Бу-уде-еть! Бу-уде-еть! – загомонил Лесовик. – Будеть, как в Красном Гаю на той неделе, как в другых деревнях, – и заскрипел, обращаясь к деревьям на навьем языке.

Поднялся крылатый ветер от буераков, закружил золотую листву, распалил костры пожарче, понёс запахи хмеля и ягод к кронам – и заголосили деревья, поднялись острые сосны и толстенные дубы, понесли корни свои к Ворскле, к околице, принялись замыкать деревню, прятать среди колючей зелени, среди толстых веток. Залатали мавки тропы травами и кустарниками, зажглись огоньки болотных мар на том пути, что к большаку вёл, от города тянулся – и ни пройти, ни проехать теперь. Купол церкви с крестом – и тот потонул в буйстве леса.

Шептал о том прохладный воздух Акулине в уши, сказывал, что теперь и к полям не подойти, и в соседнюю деревню не послать – замерла мать черна земля, запряталась меж чащей и небесной высью, застыла в безвременье. Придётся им ягоды и грибы есть, лебеду заготавливать, а там – как небеса решат.

Лихая година шла тяжёлой поступью, дышала в спину морозами, грозилась голодом – и всё же! Даже это лучше, чем беда на трёх конях, чем видение в Стынь-озере.

— Благодарствую, лесной господар, – поклонилась ему Акулина перед самым рассветом, за миг до того, как пир растает, ягоды посыпятся наземь и затеряются в листве, пропадёт варево, погаснут костры, и кусачий холод погонит люд по домам.

Целый миг до того, как пропадёт веселье и вернутся они в деревню, чтобы не увидеть красного солнца – лишь отголоски его, бледные-бледные, жёлтые-жёлтые, – и не услышать, как скачет беда, топчут кони землю, ведут носом псы на её службе, а затем лают страшно, что волки голодные. Не достать им ни Терновку, ни Красный Гай, ни прочие деревни, где свадьбы отгуляли, и заплатят за то другие люди, девки одной-единственной пожалевшие.

Чернел дым вдалеке, долетали страшными птицами оружейные выстрелы, взмывал вороний грай вихрем в небесную высь, от дня ко дню пируя у перелесков и опушек. Сколько их там, душ загубленных? Пожалуй, всякий грамотный человек собьётся со счёту, если не побоится подойти и посчитать. Слышался и солёный запах крови, нависал кисеей у околицы, да так, что аж во рту горчило, а в висках звенело: «А што, если б не состоялась лесовичья свадьба?»