Онлайн книга «Терновий путь»
|
— Потом тогда, – кивнула Акулина. А Ворскла переливалась сине-белым, несла запах рыбы, суля славное лето, даром что началось оно гадко. Оно всегда так бывает: перед Купалой нечисть разгуливается, скотину портит, беду во дворы водит, а после как отрезает! Посреди лета знай себе трудись, только в полдень на поле не ходи, а то выжжет, как того Степана в прошлый раз. Не поверил, дурень, остался траву косить – и только та коса от него и осталась. Пока Акулина вспоминала поросшее быльём, к берегу прибежала Маричка, такая же белая, будто мукой обмазалась. — А я говорыла! Говорыла! – кинулась она к Ганне, подлетела, встала над ней и принялась сказывать: – Говорыла, не ходы в ночи за ним, не слушай воя! А она подумала, што вернувся, непутёвый, што захотел снова на хозяйство, к ней. Пошла, мене только побыла кнутом, – и опустила очи к земле, стыдясь последних слов. Ещё бы: такой сор из хаты не выносят, особенно когда Ганна уже мёртвая лежит. Акулина осторожно коснулась её плеча, мол, не бойся, чего уж тут поделать. Всякое бывает. А Маричка зашлась в плаче, завыла не хуже утопца, продолжая: — Што ж теперь делать? Одну кинули! Как мне без старших жить? «Радовалась бы, овца неразумна! – проворчала про себя, зная, что не понравятся Маричке её слова – разозлят только. – Смолоду хозяйкой стала!» А может, и хорошо, что не разумеет, а то люд сожрёт с потрохами. Какой бы гадиной ни была свекровь, не положено на неё жаловаться и роптать. Да и Ганну… Совесть шевельнулась в глубине души, снова кольнула рёбра, напоминая: воротилась бы ты, Акулино, защитила б Ганну от утопца – и не сгинула она бы поутру. «Не, – пришлось возразить. – В этой ночи не сгинула б – сгинула б потом. Што ж мне, сторожить теперь голотскую хату, как та собака?» Нет, не было её вины в этой погибели – Ганна сама решила идти, и не помогли ей ни молитвы, ни вечерний обряд. Стало быть, привязка к сыну оказалась сильнее всего на свете. — Можеть, по-людськы похороным? – загомонили мужики. – А то встанеть! — Я вам как похороню! – поп Михайло насупился и погрозил кулачищами. – Грех то! Не надо! — Можеть, пускай полежить пока? – снова подала голос Маричка. – Пускай! Тры дня ж держать надо. — Утопицу? – с сомнением хмыкнула Акулина. – То не простой мертвяк. Сразу не закопаем – сразу встанеть. Второе утро, вторые похороны. Снова молча провожали мужиков, что несли тело Ганны, завёрнутое в покрывало, и Акулине пришлось идти следом и читать заговор на упокой и вечный сон, а то если Ганна встанет – мало не покажется. Уж эта-то разгуляется на всю Терновку, заставит хлебнуть и крови, и печалей – аж серебряная Ворскла лужей покажется! — Как люди на небе спять, так и ты спи, да не просыпайся. Во имя Бога, Святого Духа, Богородицы, Матери Иисусовой, и Мыколая Чудотворца! Аминь! – и перекрестила трижды, а затем сыпанула поверх полынью, мятой и сушёными ягодами рябины, смачно, не жалея. Плохо то, конечно, когда мать за родного сына цепляется больше, чем надо, только за кого ещё? Без мужа, без родителей, а прочие из-за дурного нрава даже знать Ганну не хотели. Вот и вышло как вышло: Тарас – в могиле, Ганна – рядышком. Лишь бы Маричку не затащили следом, а то станется с них. — Ты не ходы, – сказала ей Акулина. – Застучать – молыся, жги огонь, сыпь полыну и ягоды. |