Книга Терновий путь, страница 17 – Диана Чайковская

«Нет! Не пойду! Пусть хоть што станется!» – Тарас сжал руки в кулаки, показал невесть кому дули и зашагал вперёд, подальше от родного дома, поближе – к соседним.

И – вдруг! – поскользнулся, запутавшись в травах, полетел лицом в лужу и принялся захлёбываться. Как встать – не знает, только руками комья земли гребёт, ногами дрыгает. Будто прижало что-то! Попробовал оттолкнуться – не вышло.

А воздух всё кончался, мутно стало и на уме. А всё почему? Всё из-за происков сварливых баб, из-за них, проклятых! Нет мужику ни радости, ни счастья, когда вокруг одни ведьмы с кнутами! Никто доброго слова не скажет, чарку не нальёт, не улыбнётся – сплошь подай, принеси, поработай, помолись, как все люди, и не вздумай ослушиваться. Тьфу, бабы! Чтоб им всем пусто было!

Так и потонул Тарас, захлебнувшись в самой простой луже, каких по всей Терновке видимо-невидимо.

— Захлебнувся!

— То нечиста сыла увела!

— Не мог он захлебнуться! Лужа-то мала. Не бываеть такого.

— А я сама выдила – захлебнувся!

Гул стоял такой, что Акулина невольно поморщилась, подавив желание прикрыть уши, развернуться и пойти прочь. Тело Тараса Голоты, что жил неподалёку от околицы, с другого края деревни, лежало посреди улицы. Засаленная голова по-прежнему тонула в луже, пока сбежавшиеся люди пытались друг друга перекричать.

— Утопец!

— Не утопец! Утопцы – те, што в реке!

— А я говорю – утопец!

— Вы што скажете, баб Кылыно?

Акулина прокашлялась для виду, выпрямила плечи, а затем осмотрела затихшую толпу и изрекла:

— Раз в воде утопывся – утопец.

И снова загомонили, споря и страшась, – боялись, что поднимется и вернётся, начнёт по деревне ходить и живых в реку утаскивать. А надо ли оно, тем более что от утопцев польза лишь в засуху бывает, а в дожди… Акулина с сомнением взглянула на спешившего попа Михайла. Тот глянул на тело и выдал:

— По-людски, как простого хлопца, хороныть не стану. Кто его знаеть – сам вбывся иль нечиста сыла завела в воду.

— Та он ж воротеться! – возмутилась толпа.

— Пускай огонь в печах ночамы горыть, – ответила Акулина. – Всяка нечисть страшиться его.

Будь она помоложе, побегала по деревне, окурила бы каждую мазанку полынью, развесила веточки рябины по углам, наказала поставить в красном углу икону с Николаем Чудотворцем – его утопцы особенно боялись. Только теперь у неё сил поменьше, да и своих дел полно. Остаётся надеяться, что беда стороной обойдёт.

Тараса мужики решили закопать за кладбищем, рядом с церковью, чтобы находился рядом со святой землёй. Мало ли – может, и не встанет, испугается, что Бог рядом. Затем стали спорить: надо ли, чтобы тело полежало три дня, или сразу копать, мол, пусть уйдёт в мать черну землю и рыхлит её, служа благом.

Тут-то Акулина спохватилась и стала взглядом искать Ганну Голоту, горе-матушку Тараса, что смолоду была не в себе, а за последние вёсны и вовсе стала несносной – рядилась в одежду белокожих панночек, вплетала в поседевшие пряди старое кружево и ходила так по деревне, думая, будто она – первая среди девок.

Ганны рядом не оказалось – видать, сидела в хате и не желала видеть такого позора. Утопиться в луже – подумать только! Наверняка упился до смерти или совсем духом ослаб, раз позволил нечисти так пошутить. Много ли ума мужику надо? А отчаяния?