Книга Сторона теней, страница 75 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Дядя Витя замолчал и даже немного поёжился, вспоминая события того дня.

— И что? – заинтересованно спросил я.

— А то, что рука ледяная. Мёртвый, понимаешь? Будто бы он уже часов пять как помер на той скамейке. Окоченел и сидит. А мне так страшно стало – он же вот только со мной разговаривал. Как драпанул я оттуда. Домой прибежал, никому, конечно, не рассказал ничего, а потом глядь, а на висках волосы побелели. Страшно было, очень страшно.

— Так а с дедом-то что? Правда помер?

— Правда. Через пару дней видел, как гроб на кладбище повезли. Но дело же и не в этом совсем. Я вот думал потом, размышлял – это что же получается, что он мёртвый сидел и рассказывал про лес этот чёрный, про овраги… Он мне рассказать хотел, что люди после смерти видят, что ли?

Не могу сказать, что эта история произвела на меня тогда сильное впечатление. Всё же стоит сделать скидку на возраст дяди Вити. Может, ему приснилось всё это.

— А что за женщина-то была? – спросил я.

Дядя Витя покосился на меня и недобро усмехнулся.

— А то ты сам не понимаешь… И вот с тех пор я по ночи на улице стараюсь не бывать – разное мне мерещится, страшно становится.

— Ну, дядь Вить, – решил я успокоить старика, – это самовнушение, сами же понимаете.

— Так-то оно так, – кивнул он, – но вот скажи – дед этот правда со мной говорил или мне это всё причудилось?

— Да кто его знает? – пожал я плечами. – Может, задремали вы на скамейке, а дед и помер в этот момент. Так совпало просто. А вам и приснилось всё это.

— Ну, пусть так, пусть так… Ладно, Толь. Чего ты, допил чаёк?

Анохин взял из моих рук пустую кружку, взял свою и поднялся со скамейки.

— Спасибо, дядь Вить. Вкусный у вас чай. Вы мне только скажите – женщина эта… Вы её больше не видели в деревне никогда? Ну мало ли, может, это соседка какая была?

— Видел, Толь, видел, – вздохнул дядя Витя, – я поэтому тебя и попросил со мной посидеть. Вон она стоит, на той стороне дороги у столба.

Я посмотрел на указанное место, но никого там не увидел. Тем не менее мурашки по моей спине пробежались табуном.

— Где, дядь Вить?

— Ай, – по-старчески махнул он рукой и зашёл во двор, закрыв за собой калитку.

Ещё минут десять я сидел на скамейке в одиночестве, пытаясь рассмотреть в сгущающихся сумерках фигуру в белом, но так ничего и не увидел. Поднявшись, я посмотрел на окна дома дяди Вити. Он зажёг свет и, судя по звукам, включил телевизор. Вот же фантазёр, подумал я. Не каждый умеет такой жути навести.

Только через два дня я узнал, что дяди Вити в ту ночь не стало. Возможно, что и дольше бы никто об этом не знал, если бы не сын Лёнька, который, не сумев дозвониться до отца, приехал в деревню и обнаружил его мёртвого в доме. И кто знает, по каким чёрным лесам ему пришлось пройти в ту ночь, какие овраги преодолеть и кого увидеть в тех мрачных местах. Почему-то теперь всё, рассказанное им тем вечером, мне кажется правдой.

Иван поднял тяжёлые веки и уставился в окно, за которым только-только занималась весенняя утренняя заря. Несколько минут он смотрел на радостные цвета юного утра, предвещающего рождение нового неповторимого дня, а затем его вырвало прямо на ковёр. Иван успел свесить голову с дивана, поэтому его ложе не пострадало, не считая небольших брызг, которые, впрочем, не слишком отличались от цветовой гаммы дивана.