Книга Сторона теней, страница 74 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

— А что случилось, дядь Вить? – спросил я.

— Да ничего, просто поговорить захотелось. Живём рядом уже столько лет, а знать друг друга не знаем. Да ты не подумай ничего. Нет так нет.

Я посмотрел на дядю Витю. Он всегда жил в своём доме один. Насколько я помнил, жена у него умерла лет тридцать назад, но они успели родить сына, который уже давно уехал в город и редко навещал отца. Конечно, в таком одиночестве и с ума можно сойти. Мне стало жаль его.

— Ну давайте, что ли, – кивнул я, – только недолго, у меня ещё дома дела.

— Конечно-конечно, – обрадовался он, – хочешь – в дом зайдём, а нет – вот здесь на лавочке посидим, попьём. Я только чайник поставлю.

Дядя Витя убежал в дом и вернулся минут через десять с двумя дымящимися кружками в руках. Мы расположились с ним на скамейке у ворот. Я не знал, о чём можно с ним поговорить, но он сам начал разговор.

— Да ты не переживай, – заметив моё волнение, произнёс он, – сейчас уже темнеть будет, а я после темноты из дома не выхожу. Немножко посидим да пойдём по домам.

После этого странного признания я понял, что ни разу не видел дядю Витю вечером на улице.

— Боитесь, что ли? – хмыкнул я. – У нас-то чего бояться? Медведей нет, волки только с шакалами, но они в деревню не заходят.

— Боюсь, Толь, очень боюсь, – серьёзно ответил он и поставил кружку чая на скамейку. Видимо, он и не собирался его пить, а приглашение было просто поводом для чего-то. Некоторое время он молчал, а затем снова заговорил: – У меня же сын Лёнька. Я ему звонил на днях – приедь, говорю, а у него там дела какие-то, не до меня. Но оно и понятно, я его не виню.

Я решил не перебивать старика. Чем быстрее он выговорится, а судя по всему, именно это ему и нужно было, тем быстрее я уйду домой.

— Ты, Толь, не серчай, что отвлекаю тебя. Просто страшно немного. А так с живым человеком поговоришь – и уже полегче.

— С живым, – хохотнул я, – а вы с мёртвыми, что ли, общаетесь?

— Да, – кивнул он и то, как он это сказал, почему-то тут же убедило меня в правдивости его слов. – Я же как поседел-то? Молодой ещё был. На соседней улице, где сейчас Романенко живут, знаешь? Вот, там раньше дед жил один. Целыми сутками на скамейке сидел у ворот. Утром идёшь – сидит, вечером идёшь – сидит. Жуткий такой дед… Уставится в одну точку и смотрит. Мы над ним посмеивались, конечно. А однажды иду домой, а он мне рукой машет, мол, подойди. Подхожу. Садись, говорит, посиди. А что делать? У нас раньше воспитание другое было – просит о чём-то старый человек, значит, нужно уважить. Сажусь. И давай он мне какие-то истории рассказывать – о детстве своём, о войне, о всякой всячине, в общем. А я слушаю вполуха, а сам думаю, как бы мне поскорее сбежать. И вот, значит, задумался я о чём-то, а он всё вещает. Слышу – что-то странное говорит. Про какие-то тёмные овраги, про лес чёрный, про реку без воды. Не пойму я ничего. Стал прислушиваться, а он вроде как рассказывает, что он прямо сейчас видит. Ну, иду я, говорит, сейчас через заросли, а они меня за одежду хватают, вниз тянут, под землю хотят утащить. Ночь, говорит, а звёзд нет. А я и думаю – какая ещё ночь? День на дворе. Но не перебиваю – жду, чем закончится. А он всё своё талдычит – темно, говорит, не вижу ничего. Лес большой, чёрный, но там где-то что-то белеет. Ты видишь? Спрашивает. Я говорю, не вижу ничего, дедушка. А он опять за своё – нет здесь живых, говорит, одни мёртвые бродят. А мне и страшно, и интересно. Потом как вскрикнет – вон она идёт! В белом! Гляжу – и правда, идёт по улице женщина. Вся в белом, а на лице накидка какая-то. И прямо к нам заворачивает. Подошла, встала напротив деда и стоит, ждёт чего-то. А мне жутко до ужаса – вроде и день, а странное что-то происходит. Я и схватил этого деда за руку.