Книга Сторона теней, страница 53 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Дарёна неохотно поднялась и побрела дальше, опасливо косясь себе под ноги. Чернава сопела всё суровее, но терпеливо ждала.

Осеннее солнце приятно припекало сквозь прорехи в вековых кронах, если таковые попадались на пути. Рядом дурным голосом заорал пестрогрудый дрозд, пугливо вспорхнул с тощей берёзки, ссыпал вниз кусочки старой коры. Из норки в ближайшей кочке высунулась хитрая ласкина мордочка и тут же нырнула обратно.

Пахло душистой хвоей, прелью и грибами.

Дарёна ничего вокруг не замечала, стараясь не потерять из виду бабкину спину. Как только старухе удавалось носиться по чаще, точно по ровному полю? Как-то раз Дарёна, выбравшись на Хозяеву поляну с исцарапанным лицом и порванной рубахой, напрямую спросила об этом Чернаву. Та лишь рукой махнула:

— А чего не ходить, коли меня тут всякая травинка знает. Вот и пропускают, разве что не кланяются.

Отец говорил, что Чернава попросту Лешему люба, оттого и не трогает он её. Но если так, то чем же ему внучка-то тогда насолила? Деревца не ломала, красного петуха в сушняк не пускала, даже грибы да ягоды без меры домой не тащила. А вот поди ж ты. Пакостит.

Но хуже всего ей приходилось по пути на Хозяеву поляну. Здесь уж точно без ссадин и синяков дело не обходилось. И чудно – сколько ни пыталась Дарёна запомнить дорогу к поляне, а всё равно каждый раз ходила точно впервые. И приметы куда-то пропадали, и тропа извивалась по-разному, а то и вовсе растворялась в дремучей чаще без следа, словно и не топтали её никогда.

Дарёна ловила себя на мысли, что Чернава специально путала её и водила всё время так, как ей, взбалмошной, вздумается. Но вот снова вступала она на тайную тропу и тут же теряла всякое чувство направления. Было ли оно, направление это?

Вот и сейчас, устало отдуваясь, девочка плелась за бабкой и не понимала – далеко ли осталось или скоро уже? Ноги ныли, царапины горели, а поляна всё не появлялась. И только когда Дарёна совсем притомилась, ветви деревьев мигом расступились и яркие лучи брызнули светом в глаза.

— Без поклона не заходи. Не примет. Помнишь же, как надо-то?

— Да помню я, ба, помню!

Дарёна глубоко вдохнула стылый отчего-то воздух (и откуда, если солнце греет-старается?), крепко зажмурилась и трижды низко поклонилась на правую сторону, касаясь земли костяшками пальцев. Пробормотала про себя заветное: «Пусти, Хозяюшко, кровь твоя пришла», и лишь затем смело шагнула на узкую прогалину.

Бабка уже вовсю хлопотала в самой середине: развязала суму и ловко достала из неё кривенькое глиняное блюдце, новую свечку и несколько красных от спелости яблок. Губы Чернавы шевелились без устали, талдыча заговоры и умасливания – до Дарёны долетал лёгкий шелестящий шёпот. Девочка неохотно подошла ближе.

Идол всегда её немножко пугал. Кособокий какой-то, старый, одряхлевший весь. Тёмный. Лик не разобрать почти – он когда-то был, так что черты угадывались, но смутно. Нос в щепки стесался, рта не найти, левый глаз древесники давно пожрали. Только правый глядел исподлобья, точно с укором, недовольством, но вместе с тем с ожиданием. Даже с жаждой.

Чернава оборвала пушистый мох, любовно провела по столбу шершавой ладонью. Дарёна как-то спросила, отчего бабка нового идола не поставит – этот сгнил же на корню! И до сих пор жалела – такую оплеуху ей тогда отвесили, что голова до вечера гудела, прям как чугунок.