Книга Сторона теней, страница 52 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

— А когда вернёшься?

— Сразу после праздников, дедуль. Ты не обидишься?

— Что ты! Поезжай, отдохни.

Алина поцеловала старика, попрощалась и собралась уходить.

— Алинушка…

— Что?

Дедушка, такой старенький, беспомощный, долго смотрел на неё бесцветными глазами и молчал. Молчала и Алина.

— Мне бы до Дня Победы дожить. А там и помереть можно, – наконец тихо сказал он.

Алина ничего не ответила. Только кивнула и быстро вышла из палаты.

В поезде она молча смотрела в тёмное окно до тех пор, пока в купе все не затихли. Стук колёс, покачивание вагона, мелькающие редкие огни… Алина чувствовала, какой зыбкой становится ткань реальности. И в какой-то момент бесконечное пение колёс «то тут, то там, то тут, то там» стало меняться.

— Будь милосердна, – прошептала она. – Сделай так, чтобы он не мучился. И… Позволь ему дожить до Победы. Пожалуйста.

Ответом было мгновенное прикосновение к коже, словно в тёплый вагон ворвалось ледяное дыхание ветра. Алина легла на полку, вслушиваясь в стук колёс, и когда услышала «ни тут, ни там, ни тут, ни там», закрыла глаза и провалилась в темноту…

У неё получилось.

Дедушка Гриша умер в ночь на 9 Мая. Наставница выполнила её просьбу.

После маминого звонка Алина долго лежала на постели, и внутри у неё всё сжималось от боли. Она поступила правильно, так, как должно, но…

Боль наконец прорвалась наружу потоком слёз. Через какое-то время стало легче. В полумраке гостиничного номера молодая помощница Смерти глубоко вздохнула, поднялась, добралась до ванной и умыла лицо холодной водой. Что ж, она справилась с этим. Справится и с остальным. И однажды узнает, что имела в виду наставница, когда говорила: «Пока ты будешь рядом, у многих появится шанс».

Колючая еловая лапка гребешком прошлась по коже, и Дарёна поёжилась, отпихнула рукой пушистую ветку. Иголки мерзко царапались, паутина лезла в лицо, а под ноги то и дело будто прыгали кочки, шишки и трухлявые пеньки. Лес хмурился на гостью, а Дарёна хмурилась в ответ, и неизвестно, кто из них лютовал сильнее.

Очередная замшелая деревяшка, наверняка подкинутая озорником Лешим, бодро сунулась под стопы, и девочка кубарем полетела на землю, собирая носом дёрн и хвою. Нога в сапожке больно подвернулась, Дарёна ойкнула и обиженно захныкала сквозь зубы.

— Ты где там, непутёвая? Ужо за старухой не угнаться?

Дарёна уселась прямо на землю, потёрла ушибленную ногу. На рубаху уже плевать, всё равно давно перепачкала, пятном меньше, пятном больше – какая разница? Мама пожурит немного, но это не беда. А вот бусы жалко. Красивые, отец только недавно с ярмарки привёз. Бусины яркие, красные, словно спелая смородина. Но Лешему, видно, не по нраву, раз цапанул веткой, нитку порвал – пришлось ползать в корнях, выискивать алые горошины среди листьев, мха и кустиков черники. Всё ли нашла – поди пойми, кто ж их считал-то? Но обидно.

Впереди сквозь сетку веток смутно просвечивало светлое пятно, покачивалось и хрустело мёртвой травой. Бабка Чернава умела ходить по лесу тихо, так, что и духи не приметят, но лишь тогда, когда надо, а сейчас сопела, как сохатый на гону. Наверное, думала Дарёна, это затем, чтобы не отстала внучка и не заплутала в двух соснах. Вообще-то лес девочка по-своему любила, но одно дело – по грибы прогуляться или клюквы на болоте целое лукошко набрать, а другое – тащиться за бабкой на Хозяеву поляну.