Книга Сторона теней, страница 15 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Полетели жёлтые листья, потом однажды на сером тихом рассвете посыпалась сверху тонкая белая крупа. Вечером, проходя от родительской избы к себе домой, Ульянка увидела, как Малашка с подругой Фросей считают колья Афанасьева забора: чёт – нечет, сбудется – не сбудется.

И словно некая дверь открылась в памяти Ульянки. Всего год назад они с Домной и Малашкой занимались тем же делом – гадали по кольям, только не у Афанасия, а вон там подальше, у Кириллова двора. Домна тоже вышла замуж, перед самой Масленицей – через тётку из Иводи туда её сосватали, теперь видятся редко, да и не до прежней болтовни им обеим. Домна скоро уж родит, а Ульянка так и не понесла почему-то. Год назад – а кажется, все десять, – они считали колья и приговаривали, смеясь: вдовец, молодец, кузнец, купец, гонец, беглец… Мертвец… «Вот глупости-то!» – упрекнула себя прежнюю Ульянка.

Но что-то не давало ей покоя, словно обнаружилась внутри непонятная боль: мучает не сильно, но тревожит. Потом они с Домной пошли… Нет, она одна пошла, Домна её только проводила… Пошла в свою нынешнюю избу, тогда пустую, гадать по зеркалу царевны…

От изумления Ульянка взялась за щёку. Такой же вечер ровно год назад вдруг вспомнился ей совершенно ясно. Она забралась тайком в пустую тогда бабкину избу, вынула из сундука старинное зеркало, не побоялась его дурной славы. Заглянула… Она же видела… Лукьяна, мужа своего. Увидела – а он перед Никольщинами и пришёл. Всё, как баба Федора толковала: увидишь жениха, тем и вызовешь.

Но и это не всё. Немного очнувшись, Ульянка побрела к своим воротам. Теперь, когда в доме жили, замки уже не запирались, и валялись они со связкой ключей вместе, где-то на полке, в большом треснутом горшке. Войдя в избу, она застала там свет пары свечей. Лукьян сидел на лавке: точил топор, разбирал какую-то снасть. Ни часа без дела, вот же молодец.

При звуке открывшейся двери он поднял голову.

— Ты чего такая смурная, Улюшка? С матерью повздорила?

— Нет, нет! – слабо отмахнулась Ульянка, пытаясь собраться с мыслями.

Сняла и повесила на крюк у двери полушубок, размотала с головы тёплый уличный платок, повязала поверх повоя тонкий, домашний. У неё в голове словно образовалось разом две могучие реки, и каждая текла в свою сторону. Где правда, где морок? Это же Лукьян, её муж любимый, красавец, удалец. Всегда ей рад, слова худого не скажет. Но она видела его лицо, искажённое лютой злобой. В зеркале. Когда он подошёл слишком близко. Подошёл и вынул…

— Лукаша! А где твоя сабля?

Лукьян снова поднял голову и уставился на жену напротив него на лавке.

— Сабля? Зачем тебе? С кем воевать собралась?

— Ни с кем, – растерянно ответила Ульянка. – Просто… Подумала… Уж сколько живём, а я её ни разу не видела.

— Да чего её смотреть! Она испорчена, воевать не годится. Перековывать надо. Думал, к кузнецу снести.

— Что же в ней испорчено? Покажи, сделай милость.

— Конец у неё обломан.

— Покажи!

Лукьян отложил топор, встал, пошарил на полатях и вынул запыленную саблю: в облезлых ножнах, на рваных ремнях. Вытащил клинок – верхний конец его был обломан на длину ладони.

— Где же этот кусок? – слабым голосом спросила Ульянка.

А сама сжала левой рукой правую – с давно зажившим розовым шрамом через ладонь. Что-то в душе говорило ей: молчи, не допытывайся, не выйдет добра. Но сильнее был другой голос: вспомнив, как чудно началось её знакомство с мужем, она уже не могла остановиться, пока не разведает всё до конца. Кто же он, её Лукьян? Откуда пришёл на её дорожку? Она пыталась вспомнить о нём что-то настоящее, но он никогда не рассказывал ни о детстве, ни о родных, ни о предках, ни даже из каких он краёв.