Книга Сторона теней, страница 108 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Ни волоска от Егора не осталось. Ни капли крови. Бывало, хоть косточки потом путники находили, хоть одёжу какую возвращали в семью заблукавшего. А тут ничего, с концами. И похоронить нечего, и на могилу некуда прийти в день поминальный. Да и имя почившего обелить нечем: коль не нашли тела, так, небось, нехорошей смертью помер. Не дай боже потом шататься будет под окна родные упырём неупокоенным.

Но, как известно, сплетни долго живут, коль сплетники с того выгоду какую-то имеют. Погутарили сельские да и умолкли. Мало ли кто пропал, сгинул. Мало ли кого семья кормильца потеряла. Тут бы посочувствовать, всякая баба да молодуха может с тем же остаться, оттого не будили лихо, не очерняли сильно ни Аглаю, ни Егора. Вот только Фёкла одна не унималась.

А Фёкле было с чего. Сказывали, давненько то было, всё увивалась Фёкла вокруг Егора, увивалась. А что, житьё у Егоровой семьи было справное, а сам он ох как хорош. Чернявый, плечистый, лицом бел да свеж. Фёкла ужо и так и эдак, да не глядел на неё Егор. А как Аглаю заприметил, так и вовсе девка осерчала. Гадости говорила про девицу за спиной, дескать, не дородна, дитя скинет. Ликом могла быть побелее да порумянее, то ли дело она, Фёкла, что яблочко наливное. Но не по вкусу то яблочко было Егору, всё глаза отводил, всё в другие очи глядел на вечёрках.

Как Егор на Аглае женился, голосила Фёкла седмицу. Потом ещё седмицу на всех, даже на домашних, волком зыркала. Потом вроде и успокоилась, через месяц и саму сговорили.

Но всё не давало покоя Фёкле их житьё-бытьё. Как мимо забора ходила (а случалось то уж слишком часто), так то плевалась на пыльную дорожку, то зыркала любопытно через забор. Чуть меж бабами разговор о чём заходил, так Фёкла рано или поздно на Егора и Аглаю его переводила. Неужто не лупит её? А с чего это понёву лазоревую вдруг привёз?

Сама она быстро родила однобрюшников-пострелят, Гаврила да Макара. А вот Аглая долго пустая ходила, не сразу Аксютка на свет появилась. И то, много ли с девки толку? Вот она, Фёкла, толковая, мужу своему мальчишек принесла. Вот на ком надо было Егору жениться.

Кто поближе с ней дружил из товарок, говорили: «Муж у тебя, Фёкла, работящий, рукастый. Мальцы здоровенькие, подрастут – тебе да Остапу твоему будут подмогой. Бога не гневи, зачем чужого алчешь?» Да всё в пустое.

Но Егор Аксютку любил, наглядеться не мог. А что на Аксютку глядеть ему, что на себя: уж больно похожа на него дочка уродилась, чернява волосом, бела ликом. Не отсыпалось ей материнской русой косы и зелёных глаз.

Оттого ещё пуще Фёкла злилась. Коли б Егор пропал и боле о нём ничто не напоминало, так поплакала бы баба дурная да и успокоилась. А тут что ни день, так ходит Аксютка малая, с очами своими тёмными, что омуты. А ей, Фёкле, ничего от Егора не досталось. Что при жизни ничем не одарил, разве что взглядом мимолётным да ухмылкой холодной, что после смерти лишь память о себе оставил. Жгучую, горячую, полную даже не любви – горечи и тоски.

Как был ещё жив Егор, так мальцы и пальцем Аксютку не трогали. Шушукались разве что иногда, смеялись втихушку. Да только надо всеми девочками пострелята подшучивали, многие матери им уши драли да на разборки с Фёклой ходили. Но то крайняя мера была, коль уж совсем мальцы полоумели. Фёкла – баба визгливая, заполошная, такую бы лишний раз не трогать.