Книга Любовь Владыки. Курортный роман с последствиями, страница 24 – Ева Кофей, Хель Сорго

— Ну конечно! Я вообще-то от дома в другом конце страны! Что если я не могу принять этот подарок или вовсе не хочу? Что если мне будет неудобно? Это ведь не букет роз, чтобы поставить в вазу и забыть.

— Поиграешь здесь с ней тогда, а я заберу потом. Будешь, — подмигивает, — навещать её уже у меня дома.

— В номере? — она щурится.

— Не-а, ты правильно услышала. Я сразу, как тебя увидел, понял, что нас может многое связывать. Дружба или что-то другое, не столь важно, — спешит он добавить. — И я этому рад. Надеюсь, короче, что мы подружимся. Ну, так как, — кивком указывает на мышь, — назовёшь?

Люба закатывает глаза, но задумывается.

— Дурка.

— Я? — накрывает он мышку ладонями, будто защищая её, совсем ещё малышку, от бранного слова. — Почему дурак?

— Ты — не знаю почему, мало на улицу выходил, в школе не доучился? А она… Имя забавное.

Люба поднимает и протягивает ему нетронутый круассан на тарелке.

— Вот. Тоже подарок, я за ним аж из номера вышла и до ресепшена дошла. Представляешь?

Рома усмехается.

— Спасибо, — берёт круассан, снова едва не упуская мышь. — Сейчас заберёшь её или мне попозже подойти?

Люба не выдерживает…

Надо уже разобраться со всем этим Цирком Дю Солей.

Она садится на стол рядом с ним, касается его щеки, берёт за подбородок, заставляет посмотреть себе в глаза.

— Зачем это всё? Я не могу взять мышку, живое существо, такую большую ответственность. Да ещё и от такого сомнительного человека. И о каком общении может идти речь?

Вместо ответа Роман, непонятно как всё это восприняв, целует её в щёку, совсем близко от губ.

И получает оплеуху.

Боже мой, у неё уже были такие отношения, сколько можно?

Почему её никто не слушает?

Никто не хочет стараться, как будто достаточно подойти и сказать «идём со мной, детка», а если что-то не так — отделаться подарком и сказать — "я столько времени и сил потратил на то, чтобы найти что-то особенное".

И это вместо того, чтобы попытаться элементарно услышать?

Спросить о её вкусах. Может быть…

— Может, мне вообще блондины не нравятся!

Роман отшатывается и вылетает из-за стола.

— Мне перекраситься?! — выкрикивает он. — Говорю же, может, я просто общаться хотел. Что за стереотипы у тебя о мужчинах?

И, не дожидаясь ответа, уходит, оставляя её вместе с мышью, которая бегает у края стола и собирается спрыгнуть вниз.

— Ты не заберёшь свою чёртову мышь?! Какая безответственность! И как с тобой тогда детей растить?!

От волнения даже руки подрагивают.

Ужас какой. Почему она вообще обращает на него внимание и что-то выговаривает?

Им же не по пять лет. Ей бы может и хотелось прямо поговорить и даже дать ему шанс.

Но он ведь не слушает.

И мышь оставил…

Люба, хоть и побаивается их, но после сегодняшнего…

Видала вещи и пострашнее.

Оня мягко скидывает мышь в шляпу и соединяет её оборки.

— Что, Дурка, не наш сегодня день… Не плачь. Особенно по мне не плачь.

Мышь попискивает и скребётся внутри.

А Роман возвращается.

— Прости… Но ты мне мозги сворачиваешь. Всегда просто с девушками было, — признаётся он, — а ты… Не поговорить с тобой, ни подарок сделать. Я… Ай, — он машет рукой и ищет взглядом мышь. — Сбежала, что ли?

Люба прячет за спину шляпу.

— Да. Из-за тебя, — повышает она тон, даром что головой не качает и языком не прицокивает. — Живодёр.