Книга Любовь Владыки. Курортный роман с последствиями, страница 27 – Ева Кофей, Хель Сорго

— Ты же спасла мне жизнь… Мы связаны отныне. Но… проси что хочешь, — великодушно ведёт он рукой.

— «Но»? — переспрашивает Люба. — То есть в виде исключения? А помогать я тебе должна, потому что тебя же и спасла?

Русал кивает. Сосредоточенно так, обдумывая её слова, напряжённо.

— У вас принято иначе?

— Если ты кого-то спасаешь, то этот кто-то обычно не то чтобы должен… но хочет отблагодарить. Или хотя бы извиняется за риски!

— Если кто-то спасает кого-то, берёт ответственность. Это, как дать новую жизнь. А ты ещё и носитель священного имени. Думаю, — делает вывод он, — это судьба. А теперь иди к морю, — протягивает ей рыбку.

— Нет, звучит очень невыгодно… И надолго мне такое счастье?

— Пока я не вернусь домой, — он всё ещё протягивает ей рыбку.

В ладони его вода, и она даже умудряется плавать.

Люба подходит к нему.

— Чего? Я понимаю — спасать тебя. Рыбу зачем спасать? И когда ты вернёшься домой? Мне нужен точный ответ, у меня отпуск не резиновый!

— Что значит «отпуск»? А она… жаль её, — дует он на свою ладонь, и вода вместе с рыбкой поднимается в воздух. — Вот, неси так. Только смотри, чтобы она не выпрыгнула.

— Но ты ведь можешь о ней позаботиться. Ваше величество, — делает Люба упор на последние слова.

— Все человеческие женщины такие упрямые?

— Я не упрямая. Просто ты никак не аргументируешь. Я чувствую, что немного успела обгореть. У меня ужасно болит спина. Хотя я и не привыкла жаловаться… Я запыхалась, толком не поела и рискую жизнью ради незнакомца. Почему мне со всеми этим ещё и нужно сломя голову бежать к морю? Ради рыбки? Я вижу, ты сам не хочешь ей заниматься, она не важна для тебя, так к чему это всё? Солью в унитаз и забудем.

Но он вновь ловит её за руку и притягивает к себе, только на этот раз так, что Люба садится… прямо на его хвост, попадая в его объятия.

Рыбка «плавает» вокруг них и выглядит очень заинтересованной.

Русал приобнимает Любу, не давая ей высвободиться и подняться. И прохладная, гладкая, как вода, ладонь его проходится по её спине, забирая боль, усталость и солнечные ожоги.

— Прошу меня простить, я не подумал… Теперь лучше?

Она сдерживается, чтобы не закричать… С ним находится так близко бывает так же жутко, как было бы в одном резервуаре с акулой.

— Ммм, — тянет Люба, мысленно следуя за странным чувством и трепетом. — Да. Это магия?

— Для вас — магия… — он вдруг убирает упавшие на её шею пряди и легонько дует туда, окутывая шею Любы теплом и одновременно прохладой. Как если бы тёплыми пальцами повесил на неё ожерелье. — Вот, кажется, всё… Хорошо? Тебе хорошо?

Он уже её не держит, лишь осторожно приобнимает за талию, чтобы Любе удобнее было сидеть.

Она, напряжённая и оттого через раз позволяющая себе дышать, слегка тянет мышцы и кивает:

— Вроде бы… Почему тогда себя не залечишь?

— Себя нельзя. И кто-то другой, кто так умеет, не смог бы. Я ведь выше, я король. У кого столько же сил? А надо больше. Брат сводный мог бы, но он мне раны и оставил… — вздыхает он, и повисает тяжёлое молчание.

— Эм, ладно… Ты только отпусти меня.

Она боится, что на ней могут остаться синяки, если сильно дёрнуться.

— Так как тебя лечить тогда? Что ты планируешь делать?

— Не знаю, — честно отвечает он. — Мне бы отдохнуть и поесть… — и добавляет с улыбкой: — Я тебя уже не держу.