Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 115 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Все сказанное позволяет выявить некоторые важные черты проповеднического метода Кабира, однако это далеко не полная его характеристика. Проявление того же подхода, но со своими отличительными чертами, можно наблюдать во многих полемических и проповеднических стихах Кабира, заимствующих (на уровне лексики, фразеологии, образности) стиль наставлений из исламской и, видимо, ранней суфийской проповеди, распространившейся в Индии на новоиндийских языках с рубежа XIII–XIV вв. Нередка подобная стилизация и в сочинениях позднейших поэтов-сантов.

Фактор стиля поэтического текста, судя по всему, осознавался проповедниками ниргуна-бхакти как одна из ключевых характеристик индийской традиционной словесности. Действительно, не только в разных регионах Северной Индии, но и у разных кастовых и религиозных сообществ стилистика традиционной поэзии приобретает роль различительного признака, формируемого и сохраняемого из поколения в поколение. Неслучайно и то внимание, которое уделено категории стиля (mārga, vṛtti, rīti) уже в трактатах ранних теоретиков санскритской классической поэзии – Бхамахи (IV–VI вв.), Дандина (VII–IX вв.), Ваманы (VIII–IX вв.) и др. К сожалению, современные исследования незаслуженно обходят этот вопрос стороной, не говоря уже об изучении стилистики текстов на новоиндийских языках средневековых сообществ поэтов, требующей самого серьезного рассмотрения.

Источники и литература

Кабир Грантхавали (Собрание) / пер. с браджа и коммент. Н. Б. Гафуровой; введ. Н. Б. Гафуровой, Н. М. Сазановой. М.: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1992. (Памятники письменности Востока XCV).

Цветкова С. О. Средневековая поэзия Северной Индии. Ч. 1 (Амир Хусро Дехлеви. Кабир): учеб. пособие. СПб., 2011.

Шекх Пхойджулла. Победа Горокхо (Горокхо биджой) / пер. с бенг., вступит. ст., коммент. И. А. Товстых. М., 1988.

Dvivedī Hazārīprasād. Kabīr (Kabīr ke vyaktitva, sāhitya aur dārśanik vicārõ kī ālocnā). Naī Dillī; Ilāhābād; Paṭnā, 2010 (gyārahvī̃ āvṛtti).

Kabīr granthāvalī / ed. by Sampādak Mātāprasād Gupta. Ilāhābād, 1988.

Lekhak L. B. Kabīr–Granthāvalī (saṭīk) / Bhūmikā lekhak Jayacandra Rāy. Rām Anant. Dillī, 2007.

Mīrā̃bāī-padāvalī. Sampādak evaṃ ṭīkākār Kṛṣṇadev Šarmā. Dillī, 2008.

Sūrdās aur unkā Bhramargīta sār (saṭīk) / ed. by H. Yari. Dillī, 2007.

Szyszko A. The Three Jewels of the Desert. The Ḍholā–Mārū Story: A Living Narrative Tradition of Northern India. Warsaw, 2012.

Tivārī Bhagavāndās. Mīrā̃ kī bhakti aur unkī kāvya-sādhnā kā anuśīlan. Ilāhābād, 1974.

Vājpeyī Candra Puruṣottama. Kabīr aur Jāyasī kā mūlyāṅkan. Vārāṇasī, 1957.

Vaudeville Ch. Kabīr. L., 1974.

В богатой истории рецепции литературы Ирана на Западе есть и такой эпизод, когда перевод персидского сочинения на европейские языки повлиял в конечном итоге на осмысление новой эпистемологической парадигмы в гуманитарных науках. Речь идет о первой главе поэмы Амира Хусрава Дихлави «Восемь раев» (Hašt bihišt, 1299–1301), где индийская царевна рассказывает сасанидскому царю Бахраму Гуру сказку о трех принцах из Сарандипа (совр. Шри-Ланка, Цейлон). В ходе развития сюжета принцы восстанавливают события прошлого по следам и приметам и многократно демонстрируют свою firāsa – способность к догадке, основанной на анализе улик. Этапы европейского освоения этой истории хорошо известны. Вслед за появлением итальянского (1557 г.), а позднее французского переводов, Вольтер использовал сюжет в философско-сатирической восточной повести «Задиг, или Судьба»; дарвинист Томас Генри Хаксли в эссе «О методе Задига» обосновал применение научного метода «ретроспективного пророчества» в истории, археологии и палеонтологии; вольтеровский Задиг оказал влияние и на Эдгара Аллана По, и затем – на Конан Дойла и «дедуктивный» (точнее, абдуктивный) метод его Шерлока Холмса. К названию родины трех принцев – Сарандип – восходит неологизм «серендипность» (serendipity), придуманный Горацием Уолполом в 1754 г. и получивший популярность уже в XX в. в значении неожиданного, непреднамеренного открытия. Весь этот материал обсуждается в методологически прославленной работе «Приметы: корни уликовой парадигмы» Карло Гинзбурга (1986), который в итоге связал сам термин «уликовая парадигма» с арабским концептом фирāса – «сложным понятием, в целом обозначающим способность мгновенно переходить от известного к неизвестному, основываясь на знаменательных признаках» – и отметил, что принцы с Сарандипа прославились именно этой способностью.

В статье рассмотрены персидские прозаические источники сюжета о трех принцах, а также другие рассказы о «чтецах следов» и их проницательности, представленные в наставительно-развлекательной литературе (адаб). Среди нарративных персонажей-расследователей особую популярность приобрел Абу ‘Али ибн Сина. Прославленный философ и автор фундаментального «Канона врачебной науки», он действует в рассказах как врач, распознающий болезнь по симптомам, и одновременно – как детектив, восстанавливающий ход событий по уликам и опровергающий несправедливые обвинения перед судьей.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: персидская поэзия, поэма, жанр адаб, Ибн Сина, Сарандип, Амир Хусрав Дихлави, литературная рецепция, Карло Гинзбург, «уликовая парадигма», серендипность.