Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 63 – Федерико Финшельстейн

Это фашистское наследие не ограничивалось генезисом руководства монтонерос. Наиболее значимое измерение этого наследия аргентинского фашизма заключается не в его заметном влиянии на генеалогию партизанского руководства. Ядро убийственного маршрута фашистской идеи в аргентинской истории – это постоянная праворадикальная переформулировка давнего союза между национализмом, армией и церковью. Эти союзы в конечном счете привели к формированию AAA и санкционированного государством терроризма последней военной диктатуры.

Существовала существенная разница между левым партизанским движением и государственным терроризмом. По собственному определению, партизаны были вне закона. Они были подвержены плохо теоретизированному, полностью партийному революционному процессу. Государственный терроризм, с другой стороны, подрывал и присваивал закон, часто заставляя его полностью исчезнуть, как национализм всегда и намеревался. Партизаны хотели нового нормативного порядка, тогда как государственный терроризм желал чрезвычайного положения для своих действий, которые затем ставились выше нормативного порядка вещей. Для национализма и для фашизма в целом никогда не существовало твердой связи между легитимностью и законностью. При диктатуре националистическая идеология была прикреплена к государственному аппарату, и закон стал просто ее инструментом.

Радикальная разновидность политического насилия диктатуры была меньше результатом французских и североамериканских забот о национальной безопасности – эти заботы обеспечили диктатуре международные рамки и даже легитимизировали ее – чем продуктом исторической генеалогии фашистского аргентинского национализма.

Основы идеологического фашизма лежали в раздробленных предшествующих традициях Аргентины. Несколько каудильизмов и гражданских войн предшествовали фашизму. Столь же влиятельным было синхронное возникновение транснационального фашизма. Однако, когда фашизм находил оправдание в религии, он обретал источник священной легитимности, превосходящий сакрализующий характер братоубийственной политической борьбы, чтобы установить то, что считалось политическим царством Христа. Бог был, так сказать, Дуче аргентинского фашизма. Перонизм бросил вызов этой клерикальной концепции фашизма, но после ухода его режима аргентинский мир уже не был прежним. С военным переворотом против Перона в 1955 году националистические правые были восстановлены и даже получили некоторые посты в новом военном правительстве 1955–1958 годов. Отцы Филиппо, Кастеллани и Мейнвьелье, например, продолжали публиковать тексты и обретать последователей. Такуара, появившаяся после антиперонистского переворота 1955 года, имела решающее значение для послеперонистского национализма.

Такуара была организацией молодых людей, вдохновленных работой своих старших националистов. Как и их старшие, такуарас считали католицизм неотъемлемой частью националистического проекта. Изначально Такуара была активизирована антисекулярной кампанией в защиту религиозного образования после 1955 года, но со временем она все больше становилась выходом для молодых перонистских секторов низшего среднего класса, «молодых перонистов, которые хотели бороться». Другие члены Такуары, как, например, три двоюродных брата Че Гевары, были выходцами из обедневшей аристократии. Такуара была связана с фашизмом постольку, поскольку национализм был фашистским в Аргентине, а Такуара продолжала и переформулировала его наследие. Другими словами, Такуара была связана с историческим «христианизированным фашизмом», который почти постоянно поддерживался ведущими католическими интеллектуалами и священниками страны. Как и ее предшественники, она также была частью сетей транснационального фашизма после 1945 года. В итоге это была явно неофашистская организация.