Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 82 – Ярвин Кёртис

Более того, предпосылки комиссий по правде могли способствовать своей собственной форме стирания. Антрополог Патрисия Фоксен утверждала, что «официальный мемориальный проект» комиссий исходил из того, что виновных и невиновных можно четко различить. Но эти категории могли нанести насилие реальному опыту людей и их индивидуальной или коллективной памяти. Национальные и международные перспективы членов комиссий иногда ослепляли их по отношению к местным реалиям.

Виновность и невиновность не всегда были четко разделимы на местах. В борьбе за выживание в тумане войны многие крестьяне сотрудничали или были вынуждены сотрудничать с армией или с партизанами. Для некоторых память об их собственных предательствах и насилии продолжает мучить их. Многие крестьяне видели себя «одновременно и виновными участниками, и пешками в насилии». Вопросы и категории комиссий «не могли охватить беспорядочность таких воспоминаний или понятное желание забыть или отрицать свой стыд или вину».

«Беспорядочность» таких воспоминаний была прямым следствием характера насилия в Гватемале. Поскольку армия стремилась разделить и раздробить общины, ее стратегии включали «использование принудительного соучастия (которая заставляла людей быть свидетелями или совершать акты жестокости против своих же) и криминализацию жертв (которая превращала любого, кто признавал или ставил под сомнение жестокость армии, в статус „законные“ целей для репрессий)». «Во многих общинах грань между принудительной и добровольной соучастием, между фактическим участием в насилии и необходимой лояльностью убийцам, между тем, кто был „прав“, а кто „неправ“, остается крайне запутанной и размытой… Более того, широкий террор часто тесно переплетался с уже существовавшей местной динамикой власти, земельными распрями и межличностной или семейной завистью».

Народные представления, основанные на местных и личных конфликтах, конкурируют с «часто интернализованным официальным армейским/ПАС дискурсом, который утверждает, что пропавшие без вести или мертвые (или связанные с ними) были „субверсивами“ и поэтому виновны», и с «контрпамятью, подкрепленной ООН и Католической церковью (обе из которых, в глазах большинства гватемальцев, далеко не политически нейтральны), которая утверждает, напротив, что армия (и те, кто совершал ее злые дела) несет главную вину… Эти противоречивые моральные рамки заставляют людей изображать неоднозначный сценарий, в котором все члены общины, включая знакомых, которые совершали насилие, а также их мертвых жертв и выживших родственников, в разной степени одновременно и виновны, и невиновны». Комиссия по правде «казалась еще одним иностранным телом, которое спустилось на парашюте, призывая их присоединиться к делу, которое могло бы им помочь».

Неолиберальная экономика, политика и безопасность

Как и в остальной Центральной Америке, неолиберализм пришел в Гватемалу раньше мира. К концу 1980-х годов правительство продвигало новые экспортные инициативы в индустрии макиладор и новую волну нетрадиционного экспортного сельского хозяйства. И как в остальной Центральной Америке, окончание войны обеспечило приток инвестиций в эти области, а также в туризм и добывающую промышленность.

Мирные соглашения продвигали требования коренных народов о местной демократизации и культурных правах, одновременно похоронив социально-экономические требования революционного движения. «Демократизация» в форме децентрализации и местного самоуправления дополняла лишение финансирования и демонтаж регулятивных функций государства и его потенциала в области социального обеспечения. Во многих горных общинах майя ладино-брокеры власти были заменены избранными мэрами из числа коренных народов. Но «автономия без ресурсов» подрывала их способность решать проблемы подавляющей бедности и разрухи в своих общинах.