Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 85 – Ярвин Кёртис

Двадцать первый век стал свидетелем всплеска экстрактивизма в Латинской Америке, а также новых форм сопротивления. Мировая экономика становилась все более зависимой от ресурсов по мере быстрого роста населения и повышения уровня потребления глобальными богатыми и средним классом. Послевоенная Центральная Америка сыграла важную роль как в новом экстрактивизме, так и в сопротивлении.

Открытие своей экономики для иностранных инвестиций в добычу ресурсов означало, например, снижение обязательств компаний по выплате роялти и налогов, упрощение процесса лицензирования и обещание относительной свободы от трудовых и экологических норм. В Сальвадоре закон об иностранных инвестициях 1999 года позволял иностранным корпорациям подавать иски в благоприятные для бизнеса международные трибуналы, такие как Международный центр по урегулированию инвестиционных споров Всемирного банка, в спорах с правительством. ЦАСТ содержал аналогичные положения, позволяющие иностранным инвесторам подавать иски, если государственная политика угрожает стоимости их инвестиций.

Окончание войн само по себе открыло новые территории для добычи полезных ископаемых. В Сальвадоре значительные запасы золота находятся на севере страны, в районах, находившихся под контролем ФНОФМ. В Гватемале большая часть нового экстрактивизма происходит на территориях коренных народов, которые также приняли на себя основную тяжесть контрповстанческой борьбы.

Даже когда национальные законы приветствовали горнодобывающую промышленность, международное право создавало некоторые ограничения. Конвенция МОТ 169 (1989) предусматривала, что любой проект развития на территориях коренных народов требует «предварительных консультаций» с общинами, которые будут затронуты. (Все центральноамериканские страны, кроме Сальвадора, подписали Конвенцию МОТ 169, хотя Никарагуа подписала ее только в 2010 году.) Декларация ООН о правах коренных народов 2007 года создала еще более сильные механизмы защиты: проекты должны получить «свободное, предварительное и осознанное согласие» затрагиваемых общин коренных народов. Это означало, что консультация не была просто формальностью – теоретически общины имеют право отклонять такие проекты.

Экстрактивизм оказывает разрушительное воздействие на общины. Промышленные и химические процессы поглощают и загрязняют скудные водные ресурсы. Немногочисленные рабочие места, которые предоставляют эти проекты, часто не достаются местным жителям, которые могут потерять свои земли. Их деятельность сбрасывает токсичные отходы в воздух, землю и воду. Те, кто протестует, сталкиваются с теми же видами частных и государственных репрессий, с которыми они сталкивались в годы войны. Прибыль уходит в руки транснациональных корпораций, владеющих шахтами, и немногих местных элит и пособников, в то время как ресурсами пользуются иностранные или городские потребители. Когда шахты закрываются, общины остаются один на один с разрухой.

Всплеск сопротивления горнодобывающей промышленности и мегапроектам, охвативший Латинскую Америку, имел явно выраженный характер коренных народов. Он был сформулирован как защита территории, земли и воды и пересекается с движениями за экологическую справедливость и сопротивлением неолиберализму по всему миру. Эти движения бросают вызов основным принципам неолиберального, рыночного развития и призывают к совершенно иной модели, которая ставит во главу угла права матери-земли, продовольственный суверенитет, радикальную демократию и «бьен вивир» – хорошую жизнь в гармонии с природой, а не приватизацию природы как коммерческого ресурса. Битвы против конкретных мегапроектов рассматриваются как часть более крупной борьбы против колониализма, эксплуатации и исключения и за права беднейших слоев населения мира.