Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 62 – Марван Баргути

Когда я попал в одиночную изоляцию, у меня было лишь несколько книг, которые я быстро собрал у товарищей-заключенных, плюс Священный Коран. Через короткое время Красный Крест начал привозить мне по восемь книг за визит, то есть каждые пять или шесть месяцев. Их покупала моя жена и отправляла с Красным Крестом, а он, в свою очередь, организовывал их доставку мне. Уже много лет заключённым, в результате упорной борьбы и голодовок, удаётся получать разрешение на ввоз книг через гуманитарные организации и родственников, хотя путь каждой книги в камеру – это отдельная битва. Хотя тюремная администрация разрешает одни виды книг и запрещает другие, определяя их количество, мы находили способы обходить запреты, пряча политические труды внутри обложек религиозных книг. Заключённые стремятся создать библиотеку в каждой тюрьме, самостоятельно управляя ею, составляя каталоги и устанавливая порядок выдачи. После долгой, трудной и упорной борьбы им удалось навязать тюремной администрации внутреннюю систему, обладающую определённой степенью самоуправления, особенно в плане образования и культурной жизни. В ней реализуются образовательные программы, которые заключённые проводят друг для друга: курсы арабского, иврита, английского языков, математики, а также просветительские уроки по истории Палестины, литературе палестинского сопротивления, истории арабов и мусульман, урокам и опыту мировых освободительных движений. Не говоря уже о глубоком изучении вопросов религии и исламского права, которое стало для многих источником силы.

Некоторые заключённые даже смогли продолжить учёбу через Открытый университет в Тель-Авиве, а некоторые завершили обучение и получили диплом бакалавра по многим специальностям: социологии, истории, даже математике. При этом вся учёба ведётся на иврите, что добавляет ещё один слой иронии – мы используем язык оккупанта для своего интеллектуального освобождения. Со своей стороны, я пристрастился к чтению почти с детства, и это увлечение значительно усилилось, став интенсивным и плодотворным в годы заключения, когда я посвящал большую часть времени учёбе и углубленному изучению иврита и английского, помимо прочтения сотен книг, брошюр и исследований по философии, политологии и экономике.

Одиночная камера, несмотря на ужасные условия и жестокость, была хорошей, хотя и вынужденной, возможностью для глубокого, сосредоточенного чтения. Однако основная проблема заключалась в ограниченном выборе и в том, что свет был тусклым, а глаза уставали. Но даже это стало частью дисциплины – чтение по часам, с перерывами, чтобы сохранить зрение. Мир в книгах был разнообразен, но однообразная реальность камеры немного менялась только через несколько месяцев, с приходом новой партии книг.

Спустя несколько месяцев я выделил определённый период для углубленного изучения Священного Корана и заучивания отдельных сур, которые особенно резонировали с моим положением – суры о терпении, справедливости, освобождении. Я обнаружил, что это место, при всей своей ужасности, подходит для глубокого размышления (тафаккур), потому что здесь ничто не отвлекает от сути. Как и все люди, вопросы о творении, формировании, существовании и тайне этой вселенной, и сотни других экзистенциальных вопросов о жизни, смерти, страдании и смысле борьбы постоянно вращались в моем уме, требуя ответов. Я углубился в детали, выучил наизусть некоторые части, внимательно прочитал другие, в первую очередь коранические тексты, связанные с христианством и историей пророков, общих для обеих религий, поскольку Святая Земля является колыбелью христианской религии, учитывая, что Иисус Христос (мир ему) родился и жил на этой земле, и его свет исходил из Палестины, чтобы нести людям любовь, мир и веру, терпеливо перенося страдания и трудности, с которыми он столкнулся на пути проповеди. Также отношения между мусульманами и христианами на этой земле – это отношения братства, общей судьбы и совместной борьбы против несправедливости, скреплённые долгими веками общей истории и кровью, пролитой бок о бок. Это осознание укрепляло мою веру в то, что наша борьба – не узконациональная, а общечеловеческая, за достоинство и свободу всех угнетённых, независимо от их веры. И в тишине камеры, в диалоге с великими текстами, я находил подтверждение тому, что наше дело правое, а цена, как бы высока она ни была, – неизбежная плата за рассвет.