Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 109 – Марван Баргути

В эти дни память уносит бойца к самым простым, самым дорогим образам: к хлебу его матери, к её простой еде, к её скромному столу или столу его жены. Это дни острой физической боли, изматывающего голода, внутренней борьбы и нарастающей слабости… когда прошлое становится ярче настоящего.

И всё это происходило в условиях растущей международной озабоченности, а также перед лицом высокомерного и террористического израильского правительства, которое открыто заявило, что будет использовать всю силу для подавления голодовки заключённых, и цинично угрожало, что ему всё равно, если все заключённые умрут во время голодовки, и что это официальная позиция и меры, принятые правительством с одобрения и при прямой поддержке тогдашнего премьер-министра, военного преступника Ариэля Шарона. Об этом публично, без тени смущения, заявил «Цахи Ханегби», бывший тогда министром внутренней безопасности, демонстрируя миру моральное падение оккупационного режима.

Но перед лицом этой продолжающейся агрессии наш великий палестинский народ поднялся единой волной в знак солидарности с заключёнными, заставляя каждое утро звучать призывы с минаретов, заполняя улицы протестами, превращая палатки солидарности в центры общественной жизни. Он народ, достойный бороться, сражаться, жертвовать и принимать мученическую смерть ради своего дела, ради своей свободы и достоинства… Повторяю, эта голодовка, благодаря народной поддержке, помогла остановить волну агрессии, которую оккупационное правительство обрушило на заключённых, ослабить произвольные меры, остановить наступление на завоевания заключённых и позволить многим из них улучшить свои условия, сохранить свои достижения и добиться некоторых новых, скромных успехов. Однако многие фундаментальные вопросы – о статусе военнопленных, о пытках, о пожизненных сроках для сотен, о семейных свиданиях для заключённых из Газы – остались нерешёнными, и оккупационное правительство упорно отказывается на них отвечать, несмотря на то, что это основные, неотъемлемые права человека для заключённых. Тем не менее заключённые полны решимости сохранить достижения движения и свои завоевания, а также свои человеческие права, завоёванные их кровью, потом, мучениками, мучениями и страданиями. Тысячи новых заключённых, впервые столкнувшихся с таким испытанием, проявили удивительную стойкость и смелость, заслуживающие высочайшего уважения и восхищения, выдержав эту открытую голодовку и подав пример для подражания будущим поколениям.

Их стойкость согревала сердца и укрепляла дух старых, «закалённых» заключённых, которые тайно боялись… что новое поколение, выросшее в иных условиях, те, кто ранее не проходил через этот горький опыт голода и изоляции, не выдержит, сломается под давлением.

Физическая слабость и изнеможение нарастали с каждым днём. Но эти дни – это также дни высшего испытания духа, дни доказательства величия веры в национальное дело и готовности всегда жертвовать ради него и за него. Это дни стойкости, несгибаемой твердости и доказательства способности поддерживать братьев, товарищей и спутников пути даже взглядом, даже молчаливым присутствием. Это дни для укрощения плоти, страстей и инстинктов во имя чего-то большего.

Это дни для обновления обета, данной когда-то клятвы – продолжать борьбу против оккупации, против боли и страданий, против эпох катастроф, поражений, раздробленности, выкорчёвывания, слёз, крови, разрушений, осады, смерти и нищеты. Это дни, которые, как в горниле, усиливают решимость, закаляют веру, оттачивают стойкость и готовность бойца к высшей жертве и самопожертвованию. В эти дни стирается грань между жизнью и смертью, и человек понимает, что есть вещи, ради которых стоит умереть, и именно это понимание делает его по-настоящему свободным.