Книга Сталинисты в Америке. Стратегия силовых действий, страница 9 – Хизер Бут

В конце 1940‐х годов 70 процентов всех американских семей могли рассчитывать на собственные дома. В 1960‐х годах инфляция начала разрушать эти мечты – к концу десятилетия только 30 процентов населения могли позволить себе новые дома. Ценности и институты, такие как церковь и синагога, семья, соседство и страна, придавали смысл и стабильность жизни, полной жертв и тяжёлого труда. Но они были поставлены под сомнение и даже высмеяны внезапно вошедшими в моду экспертами, которые объявили, что «Бог мёртв» и «все ценности относительны». Демонстранты сжигали флаг. Некоторые клеймили всех, кто «старше 30».

В этой обстановке растущее число граждан обвиняло «либеральных элитистов». Либерализм – это богатая, сложная традиция, содержащая как демократические, так и технократически-элитистские течения. Но некоторые элементы внутри либеральной традиции действительно заслуживали общественного скептицизма. С 1930‐х годов многие из тех, кто строил государство всеобщего благосостояния, руководствовались философией, согласно которой научные знания, экспертиза и бюрократическая власть в руках просвещённой элиты – лучший способ управления. Философия, согласно которой смысл правительства заключался в том, чтобы действовать «от имени» народа. «Писатель верит, – говорил Турман Арнольд, глава антимонопольного отдела правительства в 1930‐х годах, – что фанатичные противостояния между противоборствующими политическими принципами могут исчезнуть, и к власти может прийти компетентный, практичный и оппортунистический правящий класс». В 1950‐х годах либеральные социальные учёные, такие как Бернард Берельсон, превозносили относительную невовлечённость большинства людей в общественную жизнь как источник порядка и стабильности. К администрации Джонсона идея «компетентного правящего класса» прочно укоренилась. В программах от здравоохранения до энергетики и образования обычные граждане должны были быть получателями, а не участниками. Когда Джонсон заявил перед Конгрессом «мы победим», его советники по внешней политике уже планировали крупную эскалацию войны во Вьетнаме – и обсуждали, как скрыть такие планы от общественности.

Социальные перемены шестидесятых добавили бремени либерализму. В условиях растущего экономического пирога белые из Средней Америки могли с симпатией смотреть на борьбу и требования чёрного андеркласса. Но налоги на Великое общество тяжелее всего легли на налогоплательщиков со средним доходом. К концу десятилетия пирог перестал расти, и экономические тревоги слились с сопротивлением белых федеральным инициативам, таким как принудительный школьный автобусный транспорт.

Либералы, чувствительные к положению бедных и меньшинств, порой производили впечатление нечувствительности к вкладу литовцев, итальянцев, поляков, ирландцев и других. «Какого чёрта означает „белый“?» – спросил один этнический мужчина, протестовавший против того, что правительство в своей статистике объединяет всех «европейского происхождения». «Они заставляли нас рыть туннели, – объяснял один итальянец в Бруклине. – Когда земля обваливалась, всегда умирал кто-то из итальянцев. Никто из значимых! Мы были рабами».

Выборы в США (1980 год)

Консервативные стратеги искусно использовали такие настроения. По словам автора Кевина Филлипса, «Демократическая партия пала жертвой идеологического импульса либерализма, который увёл её от программ налогообложения немногих на благо многих (Новый курс) к программам налогообложения многих на благо немногих (Великое общество)». Он утверждал, что «великий политический переворот 1960‐х годов» станет «популистским бунтом американских масс… против кастовой политики и налогообложения мандаринов истеблишментного либерализма».