Книга Крымский перелом, страница 172 – Эдуард Тен

Но англичане не дрогнули. Их выучка была железной. Смыкая бреши, они продолжали движение, перешагивая через тела, через осколки собственной гордости. Следующая шеренга шагнула вперед, и следующая, и еще одна — и каждая встречала все тот же смертоносный град. Пули русских стрелков, казалось, находили цель даже сквозь пороховую завесу. Я видел, как шотландцы, только что чеканившие шаг под вой волынок, теперь падали, и их клетчатые килты на глазах пропитывались алой кровью, становясь темно-багряными. Волынки умолкли одна за другой, и лишь последняя, надорванная, выла пронзительно и жалобно, пока ее владелец, молодой парень с искаженным лицом, падал на колени, прижимая инструмент к себе, как ребенка, и затих навсегда.

Гренадеры в красных мундирах шли вперед, оставляя за собой кровавый след. Они теряли товарищей сотнями, но двигались как машины, безжалостные к самим себе. Английская артиллерия пыталась подавить наши позиции, но стреляла неточно, второпях, их ядра ложились далеко в стороне, взрывая пустую землю. И с каждой минутой, с каждым шагом шеренги становились все реже, все тоньше, все более жидкими.

И вот тогда, когда до русских траншей оставалось не более сотни шагов, из окопов поднялась стена русских солдат. Они вышли без крика, без барабанов — молча, сосредоточенно. Раздался залп, и еще один, и еще. Англичане, уже потерявшие половину своего состава, все же ринулись вперед с последним отчаянным криком. Замелькали штыки, замелькали красные мундиры в клубах дыма — и стали гаснуть один за другим, словно свечи на ветру.

Я смотрел, как тает эта гордая, непобедимая сила. Еще четверть часа назад они шли под музыку, с развернутыми знаменами, уверенные в триумфе. Теперь же поле было усеяно красными пятнами — телами, которые уже не поднимутся. Знамена валялись в грязи, растоптанные десятками ног, уже не имеющих значения. Шотландские волынки молчали, и лишь ветер доносил откуда-то издалека одинокий, запоздалый звук — не то плач, не то предсмертный хрип.

Британские офицеры, те, кто еще оставался в живых, пытались собрать остатки батальонов в единый кулак, но было поздно. Русские, не давая опомниться, двинулись вперед — без крика, без азарта, а с холодной, методичной решимостью добить врага. И гвардия Ее Величества, гордость Британии, дрогнула. Сначала медленно, почти незаметно, потом все быстрее — они отступали, оставляя на поле все, что принесли с собой: славу, честь, жизни тысяч своих солдат.

Я опустил бинокль. Руки дрожали. В ушах все еще стоял тот страшный, непрерывный гул — и среди него, как далекий, тоскливый звон колокола, звучал последний аккорд той мелодии, которую играли убитые музыканты, когда они еще были живы. Шотландские стрелки которые наступали на егерский полк смогли дать три залпа и схлестнулись с ними в рукопашную и почти продавили их. Подоспевший Тамбовский полк атаковал шотландцев и заставил их отступить.

Фельдмаршал Раглан, наблюдая за гибелью своей пехоты, пришел в ярость. Он не мог смириться с тем, что гордая британская гвардия, еще час назад казавшаяся непобедимой, лежит на склонах Альмы, истребленная русскими стрелками. И тогда он бросил в бой кавалерию. Два тяжелых драгунских полка и три полка легкой кавалерии получили приказ атаковать русский правый фланг. Командование принял бригадный генерал Джордж Генктон — старый служака с седыми бакенбардами и холодным, немигающим взглядом, который не раз уже видел, как гибнут лучшие солдаты Её Величества.