Книга Крымский перелом, страница 171 – Эдуард Тен

Французы, казалось, сначала растерялись, не понимая, откуда на них обрушился смертоносный град. Но дисциплина взяла верх. Перед нашими редутами они развернулись в цепь и с криками «Слава императору!» устремились в штыковую атаку. Однако их встретил безжалостный ливень ружейного огня. Первая цепь была скошена, как трава невидимой косой: тела падали на землю, сраженные пулями, которые летели с пугающей точностью.

Оборону держали полк Андрея Сомова и егерский полк, а во второй линии стоял Владимирский полк. С флангов их поддерживали тридцать орудий, половина из которых были легкими и мобильными, стрелявшими почти в упор. Атака французов замедлилась, но они продолжали двигаться вперед, переступая через тела своих товарищей, оставляя на поле всё новые жертвы.

На правом фланге разворачивалось зрелище иного рода — величественное и пугающее. Англичане под командованием фельдмаршала Раглана, храня верность традициям, пошли в атаку с развернутыми знаменами, и над полем поплыли торжественные, тяжелые звуки марша британских гренадер.

Я стоял на наблюдательном пункте, и сердце мое сжималось от этого зрелища. Безупречные шеренги английских гренадер в красных мундирах, словно кровавые волны, катились вперед, смыкая ряды с механической точностью. Рядом с ними, чеканя шаг, двигались шотландцы — в своих клетчатых килтах, с обнаженными ногами, с мешками волынок, которые выводили пронзительную, душу раздирающую мелодию. Эта стена штыков, этот несокрушимый ритм тысяч ног, этот холодный, уверенный взгляд солдат, идущих на смерть как на парад, — все это завораживало. Давило. Вселяло ледяной ужас. И в то же время в этом было что-то нечеловечески прекрасное — та страшная красота, которая бывает только на войне, когда смерть облачается в золото эполет и багрянец мундиров.

Красота эта была завораживающей, обманчивой, как утренний туман над болотом.

— Слышь, дядька Филимон, чего это они, пугают нас что ли? — дрогнувшим голосом спросил Антип, молодой пластун первого года службы.

— Красиво идут стервецы, аж до печёнки пробирает. — Спокойно, с уважением сказал Филимон. — Енто они в атаку таким макаром ходят. Чтобы страху нагнать на таких как ты.

— Чегой — то я, дядька. Страшновато конечно, уж больно смело идут.

— Да ты не трусь, Антипка, — вступил в разговор сосед справа. — Что англицкое, что хранцузкое, даже османское нутро на один лад, красное. Они только снаружи разняться. Твое дело правильно целить и исполнять. Один выстрел — один мертвяк, и будет тебе за то, почёт и уважение. Ты только прикинь сколько нас тута в окопах сидит. Кажный по две штуки выбьет и всё.

Антип задумался проведя в голове нехитрые исчисления. — А ведь верно говоришь, дядька Харитон. — Лицо Антипа разгладилось и он стал тщательно выцеливать своего англа.

Русские батареи молчали до последнего, словно затаившийся хищник, пропуская противника на дистанцию верного выстрела. Англичане шли уверенно, их офицеры с обнаженными саблями шагали впереди, не сомневаясь в победе. Им казалось, что стройность их рядов, блеск мундиров и сама слава британского оружия сметут все на своем пути.

Но когда первые шеренги поравнялись с невысоким, почти незаметным бугром, за которым угадывались русские позиции, земля взорвалась картечью. Батареи ударили залпом, словно единым чудовищным кулаком, и первые ряды британцев перестали существовать. Я видел, как десятки красных фигур разлетались в стороны, раскиданные свинцовым вихрем, как знамена рухнули вместе с древками, как офицеры, только что державшие строй, исчезали в клубах дыма, словно их и не было.