Книга Крымский перелом, страница 167 – Эдуард Тен

Веселов обвёл каждого тяжёлым взглядом и перекрестил:

— С богом, братцы.

Ровно в четыре тридцать, когда утренние сумерки только начали разгонять ночную мглу, воздух разорвал протяжный вой мин. По всему пространству, где ночевали высадившиеся войска, один за другим загрохотали взрывы. Они ложились кучно, квадрат за квадратом. Артиллерийская подготовка длилась пятнадцать минут; гранатомётчики выпустили по двадцать мин каждая.

В лагере французов началась паника. Солдаты беспорядочно метались между биваками, не понимая, где укрыться от внезапного удара. В двух местах прогремели особенно сильные взрывы — видимо, снаряды попали в склады с порохом. И тут из предрассветной мглы, словно порождение самого ада, появились цепочки солдат. Они шли перекатами, давали залп и неумолимо сближались с мечущимися французами.

Пластунский батальон, бесшумно просочившись в город, принялся методично уничтожать всех, кто попадался на пути. Дома, где ночевали зуавы и многие офицеры, взлетали на воздух от гранат. Уничтожались все без разбора — приказ был один: пленных не брать.

На правом фланге действовал Дикий полк Лермонтова. Джигиты, дождавшись пяти картечных залпов орудий, воспользовались неразберихой и без единого крика ворвались на стоянку полка лёгкой пехоты. Они рубили всех подряд, зная, что своих здесь нет. Всадники носились среди шатров, словно ангелы смерти, сея не только панику, но и первобытный ужас одним своим видом.

С кораблей заметили, что на высаженный десант совершено нападение. Командование отдало приказ ближайшим судам открыть огонь в поддержку береговых сил. Но куда стрелять — никто не знал: в серой мешанине дыма, криков и сумерек невозможно было различить своих и чужих. Врагу дали возможность безнаказанно уничтожать французских солдат. Первой волной на берег высаживались именно французы, и именно они приняли на себя главный удар.

Только к девяти утра, когда окончательно рассвело, перед глазами тех, кто оставался на кораблях, предстала чудовищная картина полного разгрома лагеря. Свежий ветер разогнал дым от пожарищ, полыхающих и в городе, и в расположении союзников. Там, где ещё вчера кипела жизнь большого лагеря, теперь простиралось пепелище, усеянное обломками и телами.

Маршал Сент-Арно приказал открыть огонь за пределы лагеря. Пять линейных кораблей дали по два залпа из всех бортовых орудий, и лишь после этого от бортов отделились шлюпки с подкреплением и взяли курс на берег. С моря всё выглядело не так страшно. Истинный масштаб катастрофы открылся только тогда, когда офицеры ступили на землю, пропитанную гарью, кровью и порохом.

После обеда к маршалу явился бригадный генерал Гюкон. Его рапорт был краток, но каждый пункт указывал тяжесть потерь.

— Монсеньор, в результате утренней атаки мы потеряли четыре тысячи двести восемьдесят человек убитыми. Около восьмисот раненых. Почти полностью уничтожены двенадцатый полк лёгкой пехоты, полк зуавов и полк валенсийских карабинеров. Двадцать орудий повреждены или выведены из строя, пять полевых пушек пропали без вести. Артиллеристы второго полка десятой бригады вырезаны практически поголовно. Потери среди офицерского состава — сорок два человека, от корнета до полковника включительно. Остальной урон подсчитывается.