Книга Шайтан Иван 9, страница 91 – Эдуард Тен

— Всё видели? Без хитростей?

— Видели, барин… Вроде без обмана, — нерешительно прозвучало из толпы.

— Ну, теперь ждём, мужики.

Пока варилось, жарилось, во двор потихоньку начал просачиваться народ — бабы и вездесущая ребятня, привлечённые непонятным собранием и обещанием зрелища. Вскоре воздух наполнился неслыханным, дразнящим аппетит ароматом жаренной картошки, смешанным с духом жареного сала и тушёного мяса. Староста, сообразив в чём дело, принёс с десяток деревянных плошек.

— Готово, командир! — доложил Савва, снимая с огня свой котёл.

— Накладывай. Ну-ка, мужики, только выборные пока. Подходи, пробуй.

Я первым взял плошку с золотистой, хрустящей жареной картошкой и с таким видом принялся её уплетать, что у проголодавшихся мужиков слюнки потекли. Недоверие начало таять. Осторожно, они потянулись за угощением. Напряжённые лица постепенно менялись: сначала осторожное пробавание, потом удивление, а затем удовольствие.

— Дядь, дай попробовать-то! — уже смелее дергали мужиков за рукава ребятишки.

Жарёху смели в мгновение ока.

— Запомнили, что такое жарёха?

— Запомнили, барин! — отозвались уже веселее.

— Теперь — толчёнка! — объявил я.

Из первого котла слили воду, добавили кусок свежего сливочного масла и немного молока. Паша, мастер на все руки, принялся орудовать своей самодельной толкушкой, превращая картофель в нежное, воздушное пюре.

— Пробуйте, мужики, толчёнку!

Теперь уже пробовали без страха, с растущим азартом. К третьему блюду — тушёной картошке с мясом — народ уже толкался, протягивая свои плошки.

— Позвольте и мне попробовать, — вдруг, слегка смущаясь, попросил надворный советник Исаков.

— Пожалуйста, — улыбнулся я, протягивая ему свою плошку.

Он доел всё до последней крошки и вытер губы.

— Должен признаться, это вкусно, Пётр Алексеевич. Вы прекрасный повар.

— Есть у меня такой грешок, — рассмеялся я, глядя на оживлённые, впервые за день не озлобленные, а почти радостные лица собравшихся.

Ажиотаж вокруг картофельных яств пошёл на убыль. Народ, повеселевший и довольный, потихоньку успокаивался, обмениваясь впечатлениями. Да и страх перед заезжим начальством испарился — все расслабились.

— Что, народ, понравилось? Продолжим наш разговор? — спросил я, окидывая толпу взглядом.

— Давай, барин, сказывай, коли охота пришла! — бодро отозвался кто-то с задних рядов.

Пашин окрик: «А ну тихо! Его сиятельство говорить будет!» — добил последние разговоры. Воцарилась напряжённая тишина.

— Вижу, картошка вам по вкусу пришлась, — начал я, и в голосе моём зазвучал холодок. — Вот только беда одна, мужики. Не видать вам её. Чёрта лысого получите, а не картофель.

В толпе пронёсся недоуменный шёпот. Тот же весёлый голос теперь прозвучал обиженно:
— Как так-то, ваше благородие? На кой же всё это было? Подразнили да обманули?

— Подразнили?! — мой голос грянул, как удар. — А кто тут ревел, будто вас со света сжить хотят?! Эй, Епифан! На пол глядишь? Это вы смуту поднимали? Молчите? А знаете ли, какую хулу на государя навели? Как он скорбел, как гневался, узнав, что вы бунтом ответили на его милость! Ну? Очнулись, чурки неотёсанные? Послушали всяких брехунов, да и ринулись в омут с дури! Было или не было? Говори!

Я замолчал, давя на них тяжёлым взглядом. Мужики стояли, потупившись, глядя на носки лаптей и разбитых онучей.