Книга Шайтан Иван 9, страница 84 – Эдуард Тен

— Командир, там посыльной, тебя спрашивает. Срочно. — Доложил Паша. В холле прихожей меня дожидался жандармский корнет.

— Ваше сиятельство, приказ: вам надлежит немедленно прибыть в Зимний дворец на аудиенцию к его императорскому величеству. Без малейшего промедления, — отчеканил он, глядя поверх моей головы.

Я лишь кивнул, чувствуя, как приятная утренняя истома мгновенно сменяется знакомой ёдкой смесью раздражения и досады. — Только вернулся, уже вздохнуть не дают, — пронеслось в голове.

Когда я, уже переодевшись в парадный мундир, выходил в холл, меня остановил граф Васильев. В его взгляде читалось и понимание, и лёгкая озабоченность.
— Вызов к августейшему? — тихо спросил он.
— К нему самому, дай бог ему здоровья, — буркнул я, поправляя аксельбант с таким усилием, будто хотел его оторвать.
Старый граф добродушно усмехнулся и положил руку мне на плечо.
— Полно, Пётр, возьми себя в руки. На то и служба в двух шагах от трона. Иди, не заставляй ждать.

Полковник Лоренц, адъютант императора, встретил меня с озабоченным лицом.
— Проходите, ваше превосходительство. Вас ждут, — тихо сказал он и открыл передо мной двери кабинета.

В просторном кабинете царила напряжённая тишина. У окна, хмурый, стоял государь император. Рядом, словно каменные изваяния, замерли Бенкендорф и Дубельт. Лишь великий князь Александр Николаевич встретил мой взгляд и чуть заметно, приветственно улыбнулся.
— Здравия желаю, ваше императорское величество! — чётко отрапортовал я, обращаясь ко всем присутствующим.

— Здравствуйте, граф, — отозвался император, и его суровое лицо на мгновение смягчилось. — Рад видеть вас невредимым. Благодарю за отлично исполненное поручение. Об этом — позже. А сейчас вы вызваны по иному, весьма неприятному поводу. Вам, полагаю, известно о бунтах, связанных с указом о повсеместном внедрении картофеля?

— В общих чертах, ваше величество, — кивнул я.

— Тогда потрудитесь объяснить, — голос государя стал холодным и отчётливым, — каким образом на ваших орловских землях, граничащих с казёнными, не возникло ни одного очага возмущения? В то время как вокруг — пожар?

Меня охватила такая глухая злость от всей этой нелепости, что внутренняя преграда рухнула. Я сказал то, что думал, отбросив всякую осторожность.
— Потому, ваше величество, что на моих землях внедрение вели по уму, с расчётом и разъяснением. А на казённых — как всегда: с дубиной да с окриком, одним приказом сверху. Через задницу, да ещё с проворотом. Как, увы, и многие другие благие начинания.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Бенкендорф и Дубельт, казалось, перестали дышать, их лица застыли в немой маске ужаса и ожидания грозы. Великий князь Александр, стоявший за спиной отца, отчаянно боролся с накатывающей улыбкой, отвернувшись к окну. Лицо императора вытянулось и побелело.
— ЧТО вы себе позволяете, граф?! — прогремел он, неожиданно обрушивая тишину. — Вы в своём уме? Или трёхмесячное катанье по европам вовсе лишило вас памяти о том, с КЕМ и ГДЕ вы говорите?!

Я, спокойно глядя в глаза императора, неожиданно широко улыбнулся. Эта дерзкая усмешка, казалось, окончательно повергла его в недоумение.
— Сейчас, ваше величество, после вашего внушения я окончательно понял, что я дома!

В кабинете вновь повисла тишина, но на сей раз — напряжённая и звенящая. И вдруг её нарушил неожиданный, громкий, до слёз, смех императора.
— Ах, граф! Вы точно плохо кончите, — с трудом проговорил он, прерываясь от смеха и вытирая платком выступившие на глазах слёзы. — С вами невозможно говорить серьёзно!
— Ваше императорское величество, — парировал я, — а чем дурным может обернуться ваше неудовольствие? Отстраните от службы? Сошлёте на Кавказ? Поверьте, любая участь сулит куда больше покоя, чем почётная суета при дворе.
— Полно, полно, довольно острословить, — отмахнулся государь, постепенно успокаиваясь. — Потрудитесь всё же объяснить, как у вас получилось избежать бунта?