Книга Шайтан Иван 9, страница 50 – Эдуард Тен

— Вот премиальные, мелким серебром и ассигнациями. Выдашь бойцам. Это деньги на хозяйство. Роза будет кухарить. Зоя с ней поедут на рынок, двух бойцов в сопровождение и покупки таскать. Я по делам.

Мне вовсе не хотелось светиться, но визит к княгине Ливен был неизбежен. Паша, хоть и рвался остаться, безропотно отправился со мной — долг службы превыше всего. Для пущей скромности я облачился в поношенный партикулярный костюм, скорее провинциального дворянина, нежели столичного щеголя. Настолько безнадёжно отставший от моды, что, кажется, я вышел из неё лет пять назад и с тех пор не возвращался.

Возчик остановил карету у высоких ворот особняка, чьи окна светились в ночь тёплым, живым светом. Подойдя к дубовым дверям, я был встречен слугой в добротном суконном плаще.

— Вы по приглашению, месье? — осведомился он, недвижимой глыбой преграждая путь.

— Нет. По личному делу к её сиятельству княгине Ливен.

— В таком случае, месье, я не могу вас пропустить. Приём только для приглашённых гостей.

— Послушай, любезный, будь добр, доложи княгине, что я прошу аудиенции по частному вопросу.

Слуга лишь медленно, с невозмутимым апломбом, покачал головой.

— Что ж, — вздохнул я, разворачиваясь к выходу. — Когда вскроется, что личное послание для её сиятельства не было передано по вине лакея, вздумавшего решать, кому входить в этот дом, пеняй на себя. Мне тебя не жаль.

Сделав пару шагов, я услышал торопливое:

— Постойте, месье… Я доложу. Прошу понять — у её сиятельства вечер для приглашённых гостей.

Он скрылся за дверью и вскоре вернулся.

— Ожидайте.

Минут через двадцать появился другой, в ливрее с позументом и с видом, исполненным собственной значимости.

— Если у вас есть что передать, месье, — произнёс он свысока, — извольте вручить мне. Я позабочусь, чтобы послание дошло.

Терпение моё лопнуло окончательно. Я продрог, а этот холуй играл в церемониймейстера.

— Паша, прикрой, — бросил я через плечо.

Быстрым движением я захватил его за выдающийся, горделиво вздёрнутый нос, притянул к себе и, чувствуя под пальцами хрящ, прошипел прямо в побледневшее лицо:

— Открывай дверь, сын суки.

В такой нелепой композиции мы и ввалились в зеркальный холл. За спиной раздался глухой удар и спокойный, будничный голос Паши:

— Стой смирно, вонючка.

Я ослабил хватку.

— А теперь слушай меня. Ты идёшь и докладываешь княгине, что я жду немедленной личной встречи. Если она не выйдет, я разнесу этот особняк вместе со всей её изысканной публикой. Понял?

Лакей попытался кивнуть, но у него вышло лишь жалкое подрагивание головы.

— Уи, месье… — прогундосил он, и я отпустил его. Прикрывая окровавленный нос платком, он стремительно ретировался.

Я скинул плащ и швырнул его в дрожащие руки юного гардеробщика. Вскоре вернулся пострадавший, держась на почтительном расстоянии.

— Прошу вас, месье, — буркнул он, глотая слова.

Мы поднялись по лестнице, прошли анфиладой нарядных комнат, где в воздухе, густом от аромата духов, воска, вина и запаха немытых тел, толпились избранные. Гости неспешно бродили, собирались изящными группами, вели тихие, размеренные беседы. Наконец, мы подошли к двустворчатой дверце в глубине зала. Лакей распахнул её и отступил, жестом приглашая войти.

Небольшой будуар тонул в полумраке. В вольтеровском кресле у камина сидела женщина лет пятидесяти. Не красавица — черты лица были несколько грубоваты, а густой слой белил и румян создавал впечатление нарядной, но безжизненной маски. Лишь глаза — живые, проницательные, холодно-серые — смотрели на меня с отстранённым, почти скучающим любопытством.