«Здесь никаких нервов не хватит, — беззвучно размышлял я, глядя в тёмное окно. — Ежедневно находиться под таким прессом…»
— Что, утомился, Петя? — с лёгкой усмешкой спросила Катя. — Это тебе не казаками командовать.
— Я и не спорю. Может, тебе стоит отказаться от звания фрейлины Малого двора?
— Нет, что ты! Я не могу оставить Марию одну. Уже не могу. Она так ко мне привязана, ей очень одиноко в России.
На следующее утро, едва я прибыл в Гурово, моим глазам предстал подполковник Долгов. Он, казалось, только и ждал моего появления.
— Ваше превосходительство, я успел ознакомиться с проектом реконструкции и частью сопутствующих бумаг. Выявил кое-какие неточности и не стыковки. Для полной уверенности требуется всё пересчитать. С остальными документами ознакомиться не удалось — мне, как не состоящему на службе, в них отказали.
Он умолк, вопросительно глядя на меня.
— Коротко изложите суть самых мутных вопросов.
— Кирпич, камень, доски закуплены по ценам, слегка превышающим средние по рынку. Есть накладки по инструментам, завышена оплата за перевозку песка и гравия. Что до качества работ… оно терпимое.
— Терпимое?.. Савва, призови-ка сюда главного подрядчика.
Вскоре к нам подошёл степенный мужчина, с виду — заправский приказчик.
— Ты кто?
— Управляющий работами, Дормидонт Мышаков, — откликнулся тот с подобострастным поклоном.
— Вот что, Мышаков, — начал я. — Этот господин — подполковник Долгов, отныне начальник административно-хозяйственной части. Он здесь главный по всему хозяйству, — я обвёл рукой округу. — По его первому требованию вы предоставляете все отчёты и любые запрашиваемые бумаги. Всё понятно?
— Чего уж не понять, — тяжело вздохнул Дормидонт.
— Свободен. А вы, господин Долгов, считайте себя зачисленным на службу. Остальные вопросы обсудим позднее.
Я уже собрался уходить, как Долгов, заметно смущаясь и краснея, окликнул меня:
— Ваше превосходительство, простите ради Бога… Обстоятельства у меня сложились такие, что вынужден просить у вас аванс. Только крайняя нужда… — Он совсем смутился.
— Виктор Николаевич, будьте любезны, доложите чётко и по сути, — сухо прервал я.
— Я задолжал за квартиру, накопились и другие долги… В лавках мне уже отказывают в кредите.
Он опустил голову.
— Какая сумма вам требуется, чтобы рассчитаться с долгами и продержаться до получения жалования?
— Двести десять рублей серебром.
— Аслан!
Я отсчитал пятьсот рублей ассигнациями и протянул их Долгову.
— В счёт вашего будущего жалования.
— Благодарю вас, ваше превосходительство! — лицо подполковника мгновенно просветлело.
— Виктор Николаевич, теперь — за работу. Постарайтесь урегулировать все выявленные нарушения самостоятельно. Если люди Мышакова не поймут с полуслова — доложите мне. Но только чтобы всё было аргументировано и подтверждено документами.
— Слушаюсь, ваше превосходительство!
Я не успел добраться до своего временного кабинета в готовом левом крыле, как наткнулся на фон Минхена. Он ожидал меня.
— Здравия желаю, ваше превосходительство.
— И тебе не хворать, Иван. Проблемы? — поинтересовался я, замедляя шаг.
— Пока не знаю, ваше прев… — начал он, запинаясь.
— Да брось ты церемонии, — махнул я рукой. — Когда мы одни, можно просто Пётр Алексеевич. Проходи.
Мы вошли в кабинет, и я, сняв ушанку, опустился в кресло.
— Ну, давай, выкладывай свою «промблему».
— Меня разыскивает помощник прусского посла, некто Рудольф Липке. Настойчиво просит явиться в посольство как можно скорее.
— И как тебя нашли? — я с искренним интересом откинулся на спинку кресла.
— Через управляющего дедовским имением. Тот отправил нарочного на моё прежнее место службы, в жандармский эскадрон.
— Причины не знаешь? Даже не догадываешься?
— Никак нет, Пётр Алексеевич.
— Впрочем, ты же фон Минхен… — задумчиво протянул я. — Твои предки откуда будут?
— Дед по отцу, Людвиг фон Минхен, родом из Восточной Пруссии. Перешёл на русскую службу. По какой причине — не знаю. Отец никогда об этом не говорил в всвязи с моим малолетством. Они с матушкой умерли, когда мне было шесть.
