Книга Шайтан Иван 9, страница 113 – Эдуард Тен

День аудиенции настал. Серебряное шитьё, холодный блеск орденов, неудобный аксельбант, впивающийся в плечо, — в этом парадном великолепии я чувствовал себя чужим, словно ряженым павлином на паркете Зимнего. «Паркетный генерал», — пронзила меня досадная мысль.

Даже мои бойцы, встретившие меня в холле, почтительно выдохнули. Я видел в их глазах неподдельное восхищение и с трудом удержался от язвительного замечания — не их же вина, что этот блеск мне в тягость.

Перед самым отъездом надо мной подшутила и Катерина:

— Милый, скоро у тебя на мундире свободного места не останется, — улыбнулась она, поправляя ордена. — А ведь нас, женщин, упрекают в любви к блестящим побрякушкам…

Заметив моё замкнутое молчание, она тут же спохватилась, и в её глазах мелькнула искренняя досада:

— Прости, это была неудачная шутка.

В назначенное время я вошёл в кабинет императора.

— Здравия желаю ваше величество! — негромко поприветствовал императора.

— Здравствуйте генерал. Вы приглашены по знаменательному для вас случаю.

Вошедший полковник Лоренц открыл диплом и стал торжественно зачитывать.

— Божию милостью, Мы, Николай 1, Император и Самодержец Всероссийский…. За отлично-уседную службу и особые труды, производим генерал-майора графа Иванова –Васильева в генерал-лейтенанты со всеми правами, преимуществами и почестями сему чину присвоенными….

— Служу трону и отечеству.

— Граф, ваши труды и дела во славу отечества нашего неоценимы, мы всегда помним о вас, верном слуге трона. — Торжественно произнёс император.

Лоренц, переждав несколько минут, открыл другой диплом.

— Божиею милостью, Мы, Николай 1, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский… и прочая, и прочая, и прочая.

Великому и Дружелюбному Брату Нашему, Абдул-Меджиду 1, Императору Оттоманов, Повелителю Домусульман и Хранителю Священнейших Городов Иерусалима, Мекки и Медины… и прочая.

Изъявляя желание поддерживать и укреплять добрые отношения и дружбу, между Нами и Нашими Империями существующие, Мы признали за благо назначить к Высочайшему Двору Вашему Чрезвычайным Посланником и Полномочным Министром Нашего генерал-лейтенанта графа Иванова-Васильева, Петра Алексеевича, коего особыми качествами ума и сердца Мы вполне уверены.

И потому просим Ваше Величество верить всему тому, что он Вам от Нашего имени сообщит, и оказать ему полное доверие. Пребываем в прочем в неизменной к Вам Нашей дружбе.

Петербург. На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою подписано: Николай 1.

Мир перевернулся в одно мгновение. Из строя — в самую гущу тонкой и опасной игры. Я встретился с взглядом государя — тяжёлым, испытующим, не терпящим вопросов. В этом взгляде был и приказ, и вызов, и вопрос одновременно: справишься?

Император, устав ждать моего развёрнутого ответа, прищурился.
— От чего же вы молчите, граф? Награда не по сердцу? Или чин показался мал?
Я собрался с мыслями, выбирая слова с предельной осторожностью.
— Помилуйте, Ваше Величество. Чин — высокая честь. Дело в ином… Как прикажете изъяснять свой восторг султану, если я совершенно не владею турецким языком? — рискнул я на лёгкую солдатскую прямоту.
— Османским, граф, — сухо поправил государь. — На языке османов. И это не должно стать препятствием для человека вашей компетенции. Или вас смущает иное?