Книга Шайтан Иван 8. В тени двуглавого орла, страница 115 – Эдуард Тен

— Признаюсь, Дмитрий Борисович, не строил догадок, — честно ответил я. — Не вижу смысла гадать. Что на уме у власти предержащих — сие есть тайна за семью печатями.

— Резонно, — задумчиво протянул граф. — Каковы же твои намерения?

— Первым делом явлюсь с докладом о прибытии к Бенкендорфу, — усмехнулся я. — Уж он-то, верно, в курсе всех замыслов его величества.

— Александр Христофорович — фигура более чем влиятельная, — старик помолчал и сменил позу. — Будь с ним крайне осторожен и внимателен. Это не просто шеф жандармов, это — тень императора. Тень, которую не обойти и не перепрыгнуть. Помни об этом. И, зная твой нрав, прошу — не прими мои слова за старческое брюзжание. Забота моя о твоём благополучии искренна.

— Дмитрий Борисович, да разве мог бы я усомниться? — откликнулся я с неподдельной теплотой. — Я отношусь к вам с глубочайшим уважением, и ваши советы для меня — не что иное, как руководство к действию. Вы для меня — словно отец, и я доверяю вам безраздельно. Тем паче что моё возможное падение неминуемо отразится на судьбе вашей внучки.

Граф хрипло рассмеялся, и в его глазах мелькнуло редкое одобрение.
— Отрадно слышать столь почтительные речи от зятя.

Он откашлялся, смочил горло вином из бокала и перешёл к делам текущим.
— К слову, цесаревич вернулся в столицу буквально на пару дней раньше тебя. По всему видать, он чрезвычайно доволен своей поездкой, а государь — своим наследником. При дворе меж тем ползут смутные слухи… Будто бы Александр участвовал в стычке, вёл себя как герой и даже был ранен. Командование Кавказского корпуса будто бы ходатайствует перед императором о награждении его золотым Георгиевским оружием.

— Это я написал то ходатайство, — спокойно подтвердил я.

— Как — ты? — Граф откровенно изумился. — Но в придворных сплетнях о тебе — ни полслова! Немедленно рассказывай, как всё было на самом деле?

Я принялся подробно излагать хронику того боя. Граф слушал, не проронив ни слова, лишь постукивая пальцем по столу, прерывая мой рассказ уточняющими вопросами. Беседа наша затянулась далеко за полночь. И когда я, на цыпочках пробираясь по тёмному коридору к своей спальне, уже думал, что благополучно миновал все препятствия, из темноты донёсся тихий, насмешливый голос Кати:
— Скажи на милость, супруг мой, неужели пять часов беседы с дедушкой показались тебе куда занимательнее, чем общество собственной жены?

Что я мог ответить?

Бенкендорф принял немедля. Адъютант, завидя меня, извинился перед господами ожидающими в приёмной и, не мешкая, распахнул передо мной тяжёлую дверь кабинета.

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — чётко отрапортовал я, замирая у порога.

— Наконец-то соизволили пожаловать, — раздался сухой, полный укоризны голос Бенкендорфа.

— В предписании, ваше высокопревосходительство, значилось: прибыть по завершении неотложных дел, — невозмутимо ответил я. — А общение с супругой, которую не видел почти год, я почитаю за дело наипервейшей важности.

Бенкендорф тихо рассмеялся, и в его глазах на мгновение мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение.
— Впрочем, чего ещё ожидать от вас, граф? Стремителен, решителен и… не слишком почтителен к авторитетам. Хорошо ещё, что дела государственные у вас если не на первом, то, надеюсь, не на последнем месте, — произнёс он, и в его интонации послышалась скрытая усмешка.