Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 80 – Эдуард Тен

— А с чего Сидор так вцепился в тебя?

— Ну так знамо чего. Дом, мастерскую скупил, долг выплатил. Хотел, чтобы я отрабатывал на него. А ты, Ляксандра Иваныч, всю обедню испортил. Не ждал он, что кто-то выкуп даст за меня.

После рассказа Агапа атмосфера стала тоскливой и тягостной. Он хмурился, глядя в стол. Борис сидел молча, сжав кулаки.

— Скажи, Ляксандр Иванович, правда, что давеча сказывал?

— Правда, Агап. Но это после. Что можешь изготовить?

— Ну… саблю, кинжалы, ножи, копья, чеканы, палицы и…да всяко могу.

— Самострелы и пищали сможешь? — перебил я его.

— Смогу. Токмо для пищали стволы нужны из хорошего железа, а остальное сделаю. Борька самострелы знатно ладит. По душе ему это дело. Да и в остальном преуспел. Даже брата своего обошёл в этом деле.

Воспоминания о старшем сыне вновь расстроили его. Он замолчал, уставившись в пустую чашку.

— Ладно, Агап. Вот вам ещё десять копеек. Собирайтесь и двигайте в Коломенское, в государеву усадьбу. Скажите, что от меня. Пусть устроят на пару дней. Я днями буду. Агап, подумай, что тебе надобно для работы. Будем тебе мастерскую строить. Хорошо подумай.

— Сделаю, Ляксандра Иванович.

— Ну, раз понял — исполняй.

Мы с Гаврилой поднялись и вышли из харчевни. На улице морозный воздух ударил в лицо, отрезвляя после тёплой, пропахшей щами и квасом харчевни.

— Чего пригорюнился, Гаврила? — окликнул я Головина, который хмуро смотрел на дорогу.

Мы возвращались в Коломенское.

— Да мысли всё об Агапе не дают покоя, — вздохнул тот. — Лихих людей на трактах нынче хватает, но уж больно дело его душком отдает. Вроде всё шито-крыто, а…

— Брось, Гаврила, не забивай себе голову. Не в Разбойном приказе служишь, — попытался я перевести разговор.

— И то правда, — согласился он. — Лучше скажи, Искандер, как стекло варят? Ты обещал, что я этим делом заведовать буду.

— Обещал и не отказываюсь. Слушай. Чтобы стекло сварить, нужно…

Гаврила весь обратился в слух, ловя каждое слово. Я же говорил с видом матерого мастера, хотя знания мои были чисто теоретическими. Впрочем, сомнений не было: стекло мы сварим. Вопрос лишь в том, каким оно выйдет.

Евдокия с интересом наблюдала за братьями, пока Искандер и Гаврила отсутствовали. Они не отступили ни на шаг от заведённого распорядка: утренняя зарядка, завтрак, занятия. Тит повторял заданные уроки, занимаясь с Юрием и Гоней. Искандер учил Юрия общению с помощью жестов — он придумал простые знаки, с помощью которых Юра мог высказаться. Мальчик перестал возбуждаться от того, что не мог выразить мысль, перестал нервно мычать и судорожно жестикулировать. Теперь он уже мог показать простые слова и понятия. Искандер и Тит понимали его, и запас жестов постепенно расширялся. Евдокия и сама научилась понимать Юру. Она не переставала удивляться находчивости Искандера: он находил решение любой затруднительной ситуации. Она знала, что Искандер задумал какое-то дело, которое всполошило мужа, отца и боярина Пронина. У Василия хранилось больше пятисот рублей. Выведать что-либо у мужа Евдокия не смогла, хотя прежде у него секретов от неё не было.

— Евдокия, не спрашивай. Не моя тайна. Скоро всё сама узнаешь, — ответил он на расспросы жены.

Евдокия не донимала мужа расспросами. Она понимала и тихо радовалась тому, что в их доме появился Искандер — человек, сумевший завоевать доверие Тита и стать для мальчика тем самым мужским началом, которого ему так недоставало. Под его влиянием Тит сильно переменился: стал спокойнее, увереннее, начал понимать, что происходит вокруг. Куда-то ушли детское упрямство и капризы. Теперь он спрашивал, зачем нужно то или иное дело, и, если видел в нём смысл, соглашался и выполнял всё, что от него требовалось.