Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 103 – Эдуард Тен

Иосаф медленно кивнул.

— И ты знал это, когда шёл сюда? Знал, что они ждут?

— Знал.

— И всё равно взялся?

Бельский поднял взгляд. Теперь лампада осветила его лицо целиком: некрасивое, тяжёлое, с глубокими складками у рта.

— Владыко, — сказал он. — Я не выбирал. Меня выбрали. Вы выбрали. Государь покойный выбрал. Я не просил. Но раз выбрали — я делаю. Делаю то, что могу. Делаю то, что должен.

— Даже если за это придётся ответить?

— Даже если придётся ответить.

Иосаф смотрел на него и думал: вот оно. Вот то, что он ценил в этом человеке. Честность. Прямота. Готовность отвечать. И вот то, что его убьёт. Потому что в Москве не любят тех, кто готов отвечать. В Москве любят тех, кто умеет переложить ответ на другого.

— Иван Фёдорович, — сказал Иосаф тихо. — Я скажу тебе то, что не говорил никому. Даже себе.

Бельский не пошевелился.

— Я ошибся.

Митрополит посмотрел на Бельского.

— Теперь я вижу: правда — не достоинство. Правда — оружие. Ты приносишь его Шуйским, а они только этого и ждут. Ты сам даёшь им в руки то, чем они тебя убьют.

Бельский молчал.

— Я ошибся, — повторил Иосаф. — Я выбрал не того.

Он ждал, что Бельский ответит. Что он станет спорить.

Но Бельский промолчал.

Он поднял голову и посмотрел митрополиту прямо в глаза. И в этом взгляде не было ни обиды, ни гнева. Только понимание.

— Я знаю, — сказал он тихо.

Иосаф замер.

— Ты знал?

— Знал.

— И молчал?

— А что бы я сказал? — Бельский пожал плечами. — Что вы ошиблись? Вы бы не поверили. Что я уйду? Вы бы не отпустили. Что я буду делать своё дело, пока меня не уберут? Это вы и без меня знали.

Иосаф вдруг почувствовал, что устал. Не от разговора — от себя. От того, что пришлось сказать вслух то, что он гнал от себя месяцами.

— Что же нам делать? — спросил он.

Бельский помолчал. Потом сказал:

— Владыко, вы не должны ничего делать. Вы должны оставаться тем, кто вы есть. Митрополит. Голос совести. Голос Церкви. Если вы начнёте выбирать между Шуйскими и мной — вы станете одним из нас. А вы не один из нас. Вы — выше.

— Выше, — повторил Иосаф с горькой усмешкой. — Ты думаешь, это утешает?

— Нет. Но это правда.

— Правда, — сказал Иосаф. — Опять правда.

Он замолчал.

— Иван Фёдорович, — сказал наконец митрополит. — Я не буду тебя защищать. Я буду молчать.

— Этого достаточно, — сказал Бельский. — Пока вы молчите — они не решатся. Молчание митрополита — это стена. Пусть тонкая. Но пока она стоит — они будут ждать.

Он встал.

— Мне пора, владыко. Утром — дума. Надо готовить бумаги.

Иосаф кивнул. Он не смотрел на Бельского.

— Иди, — сказал он.

Бельский подошёл к двери.

— Храни тя Бог.

Дверь закрылась. Шаги стихли в коридоре.

Иосаф остался один. Он встал, подошёл к образам, опустился на колени. Колени болели. Он давно не стоял на коленях так долго.

Иосаф молился. Не о Бельском. Не о Шуйских. Не о себе.

Он молился о том, чтобы у него хватило сил молчать. И о том, чтобы молчание его не стало предательством.

Настало время начинать тактическую подготовку охранного отряда. Из числа охраны я решил готовить командиров среднего звена. Моё решение вызвало прилив энтузиазма у Бронислава и стало лишним подтверждением того, что создание государева полка нового образца — не просто планы на будущее. Вечером, перед отбоем, я собрал всех и объявил: с завтрашнего дня вводится новый предмет обучения — тактика пеших отрядов в бою.