Книга Последняя Гадина империи, страница 24 – Нинель Мягкова

Интересно, нашли ли за прошедшие годы замену? Возможно, производство давно подешевело, узаконено и поставлено на поток, а я тут переживаю.

На прежнем месте входа на рынок не оказалось. Там высилась массивная каменная стена, судя по виду, ей не одна сотня лет. Но я не отчаивалась — темные делишки всегда нуждаются в месте для проведения.

Рядом со стеной притулилась лавка старьевщика. Ее владелец возрастом недалеко ушел от вещей, которые продавал. За семьдесят ему перевалило точно. Но глаза были все еще остры, а руки, которыми он поймал брошенную мною монету, ловки не по годам.

— Сумеречный рынок? А зачем тебе туда, девонька? — проскрипел он, ничуть не удивившись вопросу.

Я была отчасти готова услышать «Что это вообще такое?», но обошлось.

— Надо. Очень! — твердо заявила я, на ходу сочиняя легенду. — Матушка приболела, и лекари говорят, что оно не лечится! А я слышала, что на сумеречном рынке можно найти зелье от любой хвори.

— Брешут, — пожевав губами, выдал дед, глядя с долей сочувствия. — Обдерут тебя, как липку, воду подкрашенную продадут, а то и похуже что.

— Мне главное — туда попасть, а я уж разберусь, вода там или нет! — отрезала я.

— Ну, смотри. Дело твое. Через два дома будет переулок, а в стене пролом, тряпкой занавешенный. Вот туда тебе и надо.

— Благодарствую, — склонила я голову, и тут мой взгляд упал на знакомый серебристо-черный кожаный корешок. — О, а что это у вас?

Выудить из-под стопки полуразвалившихся старинных книг фолиант оказалось не так-то просто, но энтузиазм победил.

Подрагивающими руками я раскрыла гримуар и растроганно улыбнулась.

«Посвящаю это издание моей драгоценной бабушке, Вельмире Гадиной, что научила меня видеть пользу в каждом ингредиенте. Пусть земля ей будет пухом, а тотем — хранителем!»

Ты моя лапочка, все-таки добилась издания! Внучка выросла почти такой же увлеченной ядами и зельями, как я, и всю жизнь посвятила сбору рецептов. Получается, не зря.

— За две короны отдам, — небрежно махнул рукой лавочник. — Бесполезная книжонка, половины ингредиентов все равно не сыскать, а процесс так путано описан, что проще в аптеке купить.

— В умелых руках и палка оружие, — проворчала я, оскорбленная до глубины души. — Ваш артрит бы давно прошел, если бы вы не ленились и воссоздали мазь в точности.

— Откуда знаешь, что у меня артрит? — вскинулся дед.

Но я уже выковыряла из кошеля бумажку в две короны и поспешила на улицу. На пороге спохватилась и бросила через плечо:

— А лет книге сколько?

— Перепродать вздумала? Не выйдет, никому она не сдалась, — мстительно буркнул дед. Но все же добавил: — Около четырехсот, может, четыреста пятьдесят. Не больше.

Я вывалилась на крыльцо, пошатываясь от обрушившихся на голову новостей.

Понятно было, что прошло немало времени с момента моей смерти.

Но целых пятьсот лет⁈

В голове не укладывается!

Два дома, поворот, переулок. Прижимая к груди книгу, как величайшее сокровище, я сунулась за тряпку и наткнулась на огромного мордоворота. Мой нос едва достигал его подмышки, а в ширину он меня превосходил раза в три. Гора чистых мышц, никакого жира.

— Стоять! Плати за вход, — пророкотал он беззлобно.

Ему и угрожать не нужно было, понятно, что мимо него никто просто так не пройдет.

Я открыла рот, чтобы возразить, что посещение рынка всегда было бесплатным, и закрыла его обратно.