Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 7 – Миф Базаров

— Каковы шансы, голубчик?

Полунин спросил это уже у машины. Газик так и простоял у ангара все три дня, с того вечера, как профессор его тут бросил, и за это время машину изрядно занесло песчаной пылью.

Светало. Дымы над городом больше не поднимались, и солнце уже показалось над городскими стенами. Утро как утро, вот только от моей одежды все ещё пахло ночной гарью.

— Иван Михайлович, ответьте сначала вы. Вот представьте, вы проводите операцию. Грудная клетка вспорота казуаром, края не сходятся и сами не сойдутся никогда. Каковы шансы на благоприятный исход?

Профессор снял очки и стал протирать их подолом кителя.

— Сколько прошло. Чем работали до меня. Сколько потеряно крови, — он перечислял ровно, загибая пальцы свободной руки, и вдруг остановился. — А ещё сможет ли больной дышать, пока я работаю. И хочет ли он вообще жить, потому что это, голубчик, влияет больше всего остального.

— Зелья, магия исцеления?

— Бесполезны. Рана от казуара магию не принимает, лечи хоть сутки, — Полунин надел очки. — Тут всё руками делать придётся. Вычистить рану до здоровой ткани, а где сомневаешься, — срезать и не жалеть: оставите хоть где-то каплю яда, и края не то что не срастутся, они у вас поползут. Промывать, промывать и ещё раз промывать. Потом шить. И шрам всё равно останется на всю жизнь.

— Вот и у меня так же.

Полунин поднял глаза.

— Я сделаю всё возможное, чтобы найти трёх ваших курсантов. Днём буду в Балтийске и сразу начну работу. Но факторов у меня столько же, сколько у вас в той операционной, и больше половины от меня не зависит.

— Вы же умелый хирург, голубчик.

— Хирург из меня посредственный. А вот инквизитор…

Договаривать я не стал.

Профессор постоял ещё секунды три, потом кивнул и полез в свой газик.

— Тогда режьте смелее, Игорь Юрьевич, — сказал он из кабины. — При такой ране главное — быстро. И не бояться удалить лишнее.

Газик сдал назад, развернулся и ушёл в сторону центра Братска.

Гена задом загнал свой грузовик в ангар, накрыл тентом и подоткнул края под колёса.

— А с ним что? — спросил Моисеева Захар.

— А ничего. Постоит пока, — он помолчал. — Может, потом и вернусь за ним.

Моисеев обошёл машину кругом и поправил тент там, где и так держалось.

Вещи кидали в фургон Пестовых. Их набралось немного: у Захара баул, у Анны ничего, у Марии и Гены по одной сумке.

— В кабине три места, — сказал Захар, откинув задний борт, — остальные сзади.

— Хорошо, — отозвалась Анна.

Я подошёл к огненному и начал отстёгивать свои дорожные сумки.

Моисеев перехватил мою руку.

— Ты чего делаешь?

— Снимаю.

— Вижу, что снимаешь. Зачем?

— Затем, что закину их в кузов, а мотоцикл в ангар закачу. Зачем ему на улице пылиться?

Гена сунул руки в карманы.

— Игорь, мы эту машину вместе с Морозовым шесть лет собирали и пересобирали. Раму варили дважды, вилку он привёз с материка и три месяца под неё траверсу точил. Видеть её мне будет тяжело, а продать не смогу.

— Отдай кому-нибудь из своих.

— Не возьмут, — он качнул головой, — и вот ещё что: ключи Морозов всегда носил при себе, всегда. Когда мы отсюда выезжали, ключи были у него. А когда вернулись, они оказались на верстаке.

Я молчал.

— Выходит, он их тебе отдал.

Я вздохнул и всё равно ничего не сказал.

Гена вытащил руку из кармана и ткнул пальцем в бак, в самые языки пламени.