Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 45 – Миф Базаров

— Пять минут, — сказал я, направляясь к машине.

— Мы к Таисии Павловне, — вполголоса сказала Маша. — Саньку бабушке и матери показать. Там сейчас всё семейство соберётся. Я проверю их охрану и побуду там ещё немного.

— Правильно, — кивнул я. — Тогда до вечера. Встречаемся в управлении.

Захар вылез из-за руля, обошёл капот.

— Ну что, нашёл, что искал?

— Сейчас только начну.

Он протянул руку и сжал мою до хруста, как тогда, когда мы вытащили Анну.

— Ещё раз спасибо за Саньку.

Парень помахал с заднего сиденья, Анна улыбнулась.

— Если что-то нужно будет, то скажи любому железнодорожнику, пусть соединят с конторой, а в конторе проси Снежного. Скажешь, что Воронов, соединят, — усмехнулся он. — Где бы я ни был, я предупрежу.

Маша кивнула мне и села вперёд.

«Руссо-Балт» сдал назад, развернулся и ушёл на грунтовку вдоль путей. Я вернулся к вагонам.

— Вы знаете Захара Васильевича Снежного? — Кулагин даже не пытался скрыть удивление.

— Знаю.

— А я лишь мельком был с ним знаком, хотя в высших кругах колоний кручусь постоянно.

Пономаренко ничего не сказал. Только покосился на створки ворот, закрывшихся глухим стуком, и тут же отвёл глаза.

— А что за красавица с ним была? — спросил Кулагин. — Дочка его, Анна?

— Нет. Напарница моя.

— Вот как, — сапожник кивнул.

— Так зачем всё это, Игорь Юрьевич? — Пономаренко обвёл рукой платформы.

Прежде чем отвечать, я посмотрел на спутников Кулагина. Те стояли у экспедиторского вагона и старались не мешать.

— Данила Ильич, а это кто?

— Мои люди. Я им доверяю. Ждали меня в Балтийске, готовили перевозку по железной дороге, пока я за зверем ходил.

Я прошёлся по обоим щупом, неглубоко, по верхнему слою. Чистые: дорога, усталость, у одного жена на сносях, у другого долг за квартиру. Только чужая память, вложенная в голову бойца Кожина, научила меня, что «чистый» ещё ничего не гарантирует.

— Пусть сутки побудут здесь, при вас. Никуда не выходят и никому не звонят.

— Раз надо, значит, надо.

— Никто отсюда не выйдет, не переживайте, — сказал Пономаренко. — И никто ничего не узнает.

Я забрался на открытую платформу, скинул брезент с клетки. Достал нож и ударил рукоятью по одному из прутьев. Прут лопнул, как грифель, и половина звякнула о настил.

На сколе тёмно-серое, матовое.

Не железо.

— Это… это что ж такое? — Кулагин смотрел на скол и не мигал. — Клетки же артельные. Я их там беру, тут сдаю, как посуду под залог. И пальцем не трогаю.

— Арнит, — сказал Пономаренко.

Он достал с пояса свой нож и пошёл вдоль ряда. У каждого короба отскабливал краску на одном пруте, смотрел и кивал сам себе, как кассир, пересчитавший пачку денег. Вернулся он уже с цифрой в голове, это читалось по лицу.

— Двадцать прутьев на решётку, двенадцать решёток. Данила Ильич, сколько, вы говорили, этих ящеров возите? Шесть лет, по четыре-шесть раз в год?

Кулагин кивнул, громко сглотнув.

— По ведомостям, которые я поднял накануне, это двадцать шесть переходов через портал «Братска», — Пономаренко прикрыл глаза, и губы у него зашевелились. — Казна принимает прут за тысячу двести золотых. Один этот рейс — двести восемьдесят восемь тысяч. За шесть лет, если решётки всякий раз шли такие, семь миллионов четыреста восемьдесят восемь тысяч золотых рублей, — он открыл глаза и посмотрел на сапожника почти с нежностью. — Контрабанда в особо крупном размере, господин Кулагин.